Книга Маскарад Мормо, страница 174 – Мария Понизовская

Когда фонарь мигнул ещё раз, Лена наконец заметила быструю длинную тень скользнувшую по стене дома напротив, а затем снова исчезнувшую. Там, к тёмным каменнымблокам, проглядывающим сквозь облупившуюся краску, была привинчена лестница. Железная, она не доходила на земли пару метров. И всё же она там была. Ларина проследила взглядом убегающую вверх ржавые рейки ступеней, когда свет вспыхнул снова. И с нарастающей эйфорией оглядела чёткий силуэт перил на крыше, когда фонарь вновь погас.

Снег скрипнул под подошвами, когда Диль ступил ближе. Хотя куда уже ближе? Лена насмешливо смотрела в его лицо – холёное, бесстрастное и бледное. Его глаза слабо мерцали – два глянцевых провала, чьё выражение невозможно разобрать, как и всегда. Лена не двигалась, полулежала на спине, провалившись локтями в сугроб. А Диль вдруг нагнулся. Его лицо оказалось так близко, что Лена смогла различить, каким сбивчивым было его дыхание. И хотя внешне доцент оставался лучшей версией своего воскового бесстрастия, Ларина в изумлении поняла, что он вовсе не спокоен. Она молча таращилась на доцента, вслушиваясь в эти тяжёлые вдохи и выдохи, и со странным весельем думала о том, что это был первый раз, когда она видела его таким… живым. Мёртвое безмолвие между ними стало давящим в тот момент, когда Диль поднял левую руку. Медленно, как дрессировщик, собравшийся подсунуть новый обруч медведю на ярмарке. Ларина отшатнулась, мгновенно разгадывая его намерение. Диль тянулся сорвать с неё балаклаву.

– Не стóит, – весело сообщила она ему.

Резкая эмоция, промелькнувшая на его лице, была так непривычна и красочна, что Лена почти залюбовалась. Такое яркое и живое неудовольствие – оно выглядело на нём совершенно неправдоподобно. Так искажало эти керамически правильные черты, что делало доцента по-настоящему уродливым. И Лене захотелось рассмеяться, но в следующий миг подворотню огласил щелчок, и Ларина подскочила на ноги. Диль взвёл курок.

– Сними её, – велел он.

Лена сделала маленький шаг вперёд.

– Стой на месте.

Он говорил тем же скучающим тоном, каким отчитывал Мицкевича за пропуски лекций. И это делало всё происходящее таким ненормальным и ненастоящим, что Ларина снова прикусила внутреннюю сторону щеки. Как и прежде, она не проснулась.

У неё был всего один шанс. И если бы не талисман удачи, зажатый в кулаке, она не поверила бы и в него. Но заячья лапа грела ладонь. А кровь из прокушенной щеки окропила солью язык.

– Сними маску, – спокойно повторил Диль.

И онабросилась вперёд, заставляя проступить перед мысленным взором всего один символ, всего одну, двадцать девятую, букву родного криптского алфавита, который так вероломно посмели использовать в своих мерзких деяниях люди на Поверхности. Она выплюнула её название, имя, звуки истинной волшбы вместе с кровью Дилю прямо в лицо:

– Червь!

Фонарь взорвался за его спиной мгновением раньше, чем подворотня наполнилась звучным стоном доцента. Мир накренился у Лены перед глазами, кровь, хлынувшая из носа, напитывала металлической вонью балаклаву. И Ларина почти рухнула на четвереньки рядом с преподавателем, лишь успев ухватиться за штырь арматуры в последний момент.

Раздался глухой хлопок выстрела, но пуля лишь выбила снежную взвесь из сугроба в паре метров от Лены. Не теряя больше ни секунды, она рванула к лестнице, почти ничего не видя перед собой. Вскарабкавшись на ледяной валун почти вслепую, едва не съехала обратно на землю. Поверхностный воздух душил, вырывался из её рта густой шипящей пеной. Верхний город окончательно заметил её. Он карал, медленно убивал её за волшбу. Ей нужно было вниз, зарыться под землю. Бежать в свою Крипту или оказаться хотя бы в метро, среди хитросплетений его тоннелей и грохочущих гусениц-поездов. Но она прыгнула вперёд и зацепилась за нижнюю перекладину ступени, с грохотом врезаясь ногами в стену. А в голове ревел призрачный бой колоколов, а глаза выжигало миражное золото куполов.