Книга Девять кругов мкАДА, страница 88 – Евгения Сафонова, Анастасия Андрианова, Ксения Хан, и др.

Кошка остановилась у невзрачного памятника, втиснутого между двух других – каменных и явно старых. Он стоял через два пролета напротив родительских крестов. Могильная плита была серой, с тонкими полосами-разводами. Воздух здесь ощущался иначе: стал прохладнее и суше. Он будто обнимал Оксану за усталые руки, ложился ей на плечи невесомым одеялом.

Оксана прищурилась, вглядываясь в имя на памятнике. Буквы были чуть выпуклые и почему-то знакомые – большая овальная «О», размашистая «И».

С фотографии у памятника на Оксану смотрело собственное молодое лицо.

* * *

«Измайлова Оксана Петровна, 01.06.1972 –20.06.2016».

Положив пальцы на тонкие прутья бело-голубой оградки, напротив памятника застыла светловолосая девушка – худая и невысокая, с хвостиком русых волос. Огромные голубые глаза отрешенно смотрели вдаль.

Рядом с ней стоял мужчина во всем черном – черный брючный костюм и рубашка, черные лакированные туфли, даже запонки и те агатовые. Глаза у него тоже были черные и очень внимательные, как у колдунов в детских сказках.

– Почему она вернулась? – спросила девушка.

– Мертвые возвращаются, если у них остались незавершенные дела. Я же тебе рассказывал.

– Какое у нее дело?

Мужчина в черном отошел на несколько шагов и, присев на одно колено, коснулся земли кончиками длинных пальцев.

– Она переживает за тебя.

Руки девушки сжались на оградке.

– Со мной все хорошо, мам, – тихо произнесла она. Обернулась к спутнику, который поднял на нее непроницаемые глаза:

– Возможно, есть что-то, что ты хотела бы ей сказать.

Опустив взгляд, девушка молчала так долго, что, казалось, просто забыла вопрос. Мужчина достал из внутреннего кармана пиджака флягу и уронил на перекресток несколько алых капель. Запахло пряным вином.

– Я всегда думала, что она меня не видит, – наконец проговорила девушка. – Растит куклу вместо живого человека. Подружку.Я уходила на кладбище, надеясь, что хоть мертвые-то видят меня настоящую… А потом она разбилась.

Девушка замолчала. Мужчина терпеливо ждал, как будто знал: если не торопить, она продолжит.

– Что я хотела бы ей сказать… – глухо повторила девушка. – Что я тоже люблю ее. Я никогда ей этого не говорила.

В этот момент воздух над могилой дрогнул, словно кто-то горестно вздохнул. Сверкнули в солнечных лучах кошачьи глаза, мелькнул пушистый черный хвост, ушло в землю пролитое вино.

Все растаяло. Морок сгинул.

«ГОРИ В АДУ!»

Поднятая рука застыла напротив звонка.

Краска на черной коже входной двери поблекла. Очевидно, ее не раз пытались смыть, но надпись все еще виднелась весьма отчетливо и читалась легко:

«ГОРИ В АДУ!»

Медленно я опустила руку, проводя по буквам.

«Г-О-Р-И»…

Пронзительное ощущение, точно кто-то прожигал мне спину глазами, заставило обернуться.

В уголке глаз мелькнула Белая: сгорбленная, в самом углу, слева от меня. Туда я старательно не смотрела.

Соседская дверь приоткрылась, и наружу выглянула взъерошенная пожилая женщина.

– Туда?

– Что? – переспросила я.

– Вы что, туда? – Она указала подбородком на квартиру, у двери в которую я стояла.

– Да, а что?

– Не надо вам туда.

Все внутри меня кричало о том же. Все человеческое, здравое, живое уговаривало развернуться и бежать.

– Почему?

– Хозяйка этой квартиры… – выглядывая из-за двери, громко прошептала женщина, – она… нехорошая она. Опасная.