Онлайн книга «Девять кругов мкАДА»
|
Когда бабушка умерла, все закончилось. Мама уехала. И тогда оно вернулось. Одна я уже не смогла сопротивляться зову. Он скручивал изнутри, пока его не утоляли. А он всегда хотел больше. И больше… От вида блюд на столе мне стало не по себе. На этот раз – от отвращения к самой себе. Разве так сложно было остановиться вовремя? Зачем так переедать? – Ложитесь спать. – Сонечка погладила меня по руке. – Здесь больше не о чем тревожиться. Теперь вы дома. Все будет так, как и должно быть. Теперь я дома. Сонно подхватив рюкзак, оставленный у входной двери, я уже было потянулась к кроссовкам, но Сонечка ласково подхватила меня под локоть и провела к двери в спальню бабушки – мою новую спальню. Внутри было темно. Свет не горит. Окно плотно зашторено. Я оказалась в покоях какой-то столбовой дворянки: антикварная дорогая кровать, застеленная шелковым постельным бельем, туалетный столик, обитое бархатом кресло, лепнина, картины. – Как будто в музее, – вырвалось у меня. – Это антиквариат, – пролепетала Сонечка. – Очень дорогая мебель. Стоит целое состояние. Ей было место в старой квартире где-нибудь на Малой Бронной или в Хлебном переулке, но уж точно не в спальном районе с видом на Царицынский парк. Это выглядело пошло и нелепо. Мерзко. Еда подступила к горлу. Ранее, за столом, я вытерла руки салфеткой, но пальцы снова показались жирными. Слева, у самого изголовья кровати, сидела эта. Белая. Я по-прежнему избегала смотреть ей в глаза. Она уставшая, ослабевшая, но и я голодная, замученная. Неизвестно, кто сильнее. Медленно, утопая в мягком ковре, я подошла к окну. Тяжелые бархатные портьеры на маленьких окнах панельной многоэтажки – это почти смешно. Резко дернув, я распахнула штору, и спальню озарил яркий дневной свет. Возле кровати никого. Конечно. За окном – бескрайний вид на лес. На съемной квартире я редко раздвигала занавески. Серая панелька напротив чаще вгоняла в уныние, чем радовала глаз. Даже в солнечный день она казалась немыслимо уродливой, пустой, даже неживой, хотя каждый вечер там зажигались окна. – Какой красивый вид, – оценила я. – Ох, да. К счастью, заповедник. Не застроят. – Кто знает. В Москве все застраивают. – Ну, это вряд ли. Хотя вы правы. Весь город застраивают, да и метро теперь везде. В Бирюлево тоже роют. Всю Москву перерыли. Она уже внутри совсем пустая. – Пустая, – повторила я усталым эхом. – Того и гляди провалится. – Ну, город растет, – приблизившись к стеклу, ответила я. – Ему нужно больше территории. – Да, но нельзя же… пустой быть. Полой. Надо чем-то заполнить. Я оглянулась. Улыбка ее показалась мне до отвращения мерзкой. Бабушка всегда вызывала у меня ужас. Но в ней была… сила. Власть, которая пугала так же, как и отвращала. А что Сонечке от этого? – Сколько тебе платят? – Достаточно, – ответила Сонечка. От одной мысли, что теперь ей буду платить я, становилось странно. У меня на счету – минус ноль рублей. Я выросла в однокомнатной квартире на первом этаже хрущевки. А теперь весь этот музей, где каждая ложка – в перечне антиквариата – мой. Мой. Почти. Сонечка нервно терла грудь. – А где все же остальные ключи? – снова спросила я. – Во входной двери три замка. – Ох, это… Сонечка забегала глазами. – Все пропали, – повторила она с готовностью. – Столько людей в квартире побывало с тех пор. Я вас звала. Вы не шли. |