Онлайн книга «Паучье княжество»
|
Володя задумчиво взвесил на руке воровской нож: – Все они, должно быть, давно уже спят. – А ежели кто патрулирует коридоры? – Патрульные слепят сами себя. То было правдой, не раз проверенной в деле. Тень самая тёмная у кромки света, а лампа не освещает дальше четырёх аршин. За их пределами привыкшим к огню глазам не видать ничего. Ночью и свет, и темнота играют на воровской стороне. – А ежели кто-то попросту не спит? Ежели Яков молится ночи напролёт своим проклятым статуэткам? Зайдёшь и всё, пиши пропало. – Александру редко когда нравились наспех слепленные планы. – Удрать всегда успеется. – Чаго? Это ж не вылазка в город! Ваше инкогнито, сударь, раскроется за минуту. – Нам нужны доказательства. – Он нас знает! – Да, он нас знает. Значит, рискнём. Александр сжал кулаки. И злобно прищурился. Алёша на соседней кровати заворочался. Вздохнул, коротко мыкнул и снова замер. – У нас нет времени, – как можно тише сказал Володя. – Сбежать из рабства – это тебе не из приюта в самоволки шастать. – Да ну? Правда? – Чего тогда испугался? Порки? Неужто она страшнее цепей? – Все ещё есть вероятность, что мы ошибаемся! – А ежели нет?! Они уставились друг на друга одинаково ядовитыми взглядами. Володя сплюнул себе под ноги: – Коли так ссыкотно, оставайся, будь добр. Но я… – он сунул воровской ключ в карман, – уж лучше буду зализывать следы от хлыста, зная наверняка, что ошибся, чем целехонький срать в дирижабле работорговцев. – Я пойду за тобой куда угодно, ты об этом знаешь, – огрызнулся Александр. – Лишь прошу тебя не быть кретином! Заливал Ковальчик «не убегай… всё обдумаем, без спешки». Какой обдумаем? Времени нет. У короткого ума язык-то длинный. – Закрой свой рот. Александр стиснул кулаки. Но говорить больше действительно ничего не стал. И пускай Володя прямо сейчас сам себе противоречил, приходилось верить – тот знает, что делает. * * * В сером ночном свете пустота Танюшиной кровати пугала. Служила безмолвным памятником сиротской бесправности и беспомощности. Маришка скользила взглядом по взбитой тугим треугольником подушке. Прямо могильный камень. Так и просит гравировки – даты рождения, а после неё короткого прочерка. Пропала без вести. Ни жива, ни мертва. Исчезла. Танина кушетка так и притягивала Маришку, хоть девушка не хотела смотреть в ту сторону. Уводила взгляд на окно, на снег, то стихающий, то остервенело лупящий по стеклу. «Утром всё будет белым-бело». Но глаза приютской всё возвращались и возвращались к пустой, безликой кровати. Натянутому на ней одеялу, заткнутому под матрас. Бесхозному, не хранящему больше следов ничьего обитания. «Мы не хотели, чтобы она жила с нами». Маришка чувствовала жгучий стыд. И страх. Прежний приют был должен оставить в себе всю их злобу, все секреты. Новый дом тогда, в душном омнибусе, сулил надежду на новую жизнь. Лучшую жизнь. Какие все они были глупцы. Настя захныкала во сне. Беспокойно заёрзала, шумно вздохнула. Маришка сжала край одеяла, почти не ощущая, как жёсткая шерсть колет ладонь. Перевела взгляд на пустующую кровать. Заскользила им по Танюшиному одеялу. Вниз. Туда, куда она боялась смотреть больше всего. Вниз, под деревянный боковой бортик. Под кроватью ничего было не разглядеть. Чернота надёжно укрывала то, что могло уже целую вечность таращиться на Маришку круглыми остекленевшими глазами. Поджидать, когда та наконец будет побеждена сном. Беззащитна. |