Онлайн книга «Паучье княжество»
|
«Нам нужно убраться отсюда!» – хотела было рявкнуть Маришка. – Предательница, – вместо того тихо бросила она и медленно захромала к кровати. Что ей делать? Как убедить их? Безобразная, изодранная нога дала о себе знать в полной мере лишь теперь – когда дверь в коридор была плотно закрыта. Маришка тяжело опустилась на комковатый матрас, запуская в волосы грязные пальцы. Затем небывалым усилием воли забралась на него с ногами, страшась даже глядетьна соседние кровати. – Зачем ты устг'оила всё это? – снова подала голос Настя. – Мало тебе, что ли, того, что мелкая… – Я не лгу! – Пег'естань! – упорствовала подруга, и Маришка сильнее стиснула голову. – З-зачем? З-зачем ты н-наг'очно п-пугаешь м-меня?! – Я не… – Нет, замолчи! Сквозь сомкнутые руки Маришка услышала всхлипы. И почувствовала, как от злости и страха горит всё лицо. – Прекращай это! – процедила она, утирая собственные слёзы. – Нашлась мученица! Кому так хотелось погулять по дому «из стаг'ых бабкиных стг'ашилок»? – прокартавила она. Получилось некрасиво и обидно. Настасья не ответила. А через несколько секунд её рыдания переросли из рваных мокрых вздохов в настоящую… Подружка выла. Настя с тяжёлым стуком осела на пол. Маришка подняла на неё глаза, всё ещё не отрывая рук от головы. «Припадки» – так и волхвы, и городской врач называли то, что время от времени творилось с подопечными приюта. Все они сошлись на мысли, что происходит подобное от безделья, и нет лекарства лучше, чем сократить свободные часы сирот. «Не нужно на это реагировать, – советовал Якову господин доктор. – Вы только усугубите приступ. Поревёт и перестанет, ничего страшного в этом нет. В конце концов, кто-то приходит в этот мир слабый телом, а кто-то – духом». Волхвы, в свою очередь, советовали за припадки наказывать: «Истерия заразна. Поглотит одного – и вскоре агония захлестнёт остальных. Не допускайте подобного! Праведник горюет в тишине, а громкие слёзы – не что иное, как попытка неверного привлечь внимание». «Припадочные» – так приютские любили дразнить друг друга, науськанные воспитателями и служителями казённого дома. В основном доставалось новоприбывшим и малышам. Старшие сироты приступами истерии страдали редко. Хотя бывали и исключения. Маришка худо-бедно умела справляться с этим переполняющим чувством. Когда хочется зайтись слезами, упасть на пол и биться, пока вся боль и отчаяние не выйдут вон. Нет, такого она себе не позволяла. И всё равно в раннем возрасте была записана в припадочные приютским врачом и учителем, запиравшим её в чулане с тряпками в наказание за несдержанность. Диагноз намертво прилип, хотя она не рыдала в голос ни разу с десяти лет. А вот Настя припадочной не была. И потому Маришка теперь глядела на неё скорее в недоумении, чем озабоченно. Настя выглядела настолько непривычно, с выпученными глазами и красным лицом, что казалась совсем другим человеком. Некрасивым и жалким. Маришке подумалось, что наверняка она и сама выглядит не лучше в слезах, соплях и с распяленным ртом. И всё-таки в подруге – такой подруге – было что-то не так. Неправильно. Ненормально. Непривычно. Но жаль её не было. Маришку так и подмывало отвернуться – до того представшее зрелище казалось ей неправдоподобным и глупым. Настю била дрожь. Крупная-прекрупная. Но ведь она это заслужила. В ночь эту Настя повела себя хуже, чем за все предыдущие годы дружбы. Она была эгоистичнее себя обычной. Злее себя обычной. И трусливее себя обычной. |