Книга Паучье княжество, страница 71 – Мария Понизовская

«Скоро зима, а здесь и кататься негде», – Настю одолевала тоска.

Рядом с их прежним приютом текла широкая река. Зимой она накрепко леденела, становясь вторым по значимости местом после городской площади. В морозы прямо на льду устраивались ярмарки, разбивались шатры бродячего цирка; бравые парни учили стоять на коньках краснеющих девиц, родители катали по кругу укутанных платками и шалями детей.

В приюте на всех было лишь пять пар коньков – накладных, какие цеплялись прямо к башмакам. Воспитанники затевали из-за них целые баталии – ведь часа, отведённого на прогулку, на всех не хватало. Мальчишки бились насмерть – до крови, до выбитых зубов и сломанных носов. Старшие лупили младших, те – девчонок. Последним почти никогда не доставалось коньков. Но со временем – и во многом то была Володина заслуга – приютские научились всё делать по уму. И по очереди.

Настя любила коньки – они дарили ей чувство полёта. Свободы. Она парила над рекой, балансируя на тонком металлическом лезвии. И вокруг были только ветер и скорость, смазанные краски природы, людей. И никаких мыслей.

От тёплых воспоминаний по её губам пробежала улыбка. Но быстро угасла. То их, пусть и немногое, но богатство, осталось теперь навсегда пылиться где-то в чулане старого приюта.

На верхней ступени обнаружились выпуклые маслянистые пятна. Кто-то – будто нарочно – постарался закапать воском всю половицу.

«Должно быть, осталось от прежних хозяев», – раздосадованно подумала девочка.

Необходимость разгуливать по дому со свечами канула в Лету с изобретением керосиновых ламп. А они вошли в обиход задолго ещё до Настиного рождения. Впрочем, всё равно оставались ещё те, кому нравились все эти старомодные порядки, церемонии, ужины при свечах. К примеру, та же Настина тётка, Паулина – она-то была той ещё любительницей пожечь свечи. Просто так, бесцельно. Она говорила, это поднимает ей настроение.

Настя присела на корточки. Восковые пятна всегда требовали особых усилий. Но ей приходилось справляться с задачками и посложнее.

– Ты, главное, три посильнее, – тётя Паулина кивает на затвердевшее пятно у стола.

Занесённая тряпка так и застыла в воздухе. Голос родственницы прозвучал в голове так отчётливо, будто стояла та прямо за спиной. Прямо сейчас.

– Какие неряхи! Неужто нельзя обойтись без всей этой грязи?

Приютская подняла голову. Тяжело выдохнула. Но поблизости никого не было. Настю окружала тишина. И только. Такая долгая тишина, что сумела воскресить в голове давно похороненные воспоминания.

Приютская поглядела на тряпку, стиснутую в побелевших от холодной воды пальцах. Капли неровно срывались вниз – на пол.

А рука-то дрожала.

Настя принялась складывать про себя цифры – это было правильно, это помогало. Этому их учила Анна Леопольдовна. «Чтобы избавиться от ненужных мыслей, надобно занять голову чем-то сложным, например счётом. Один плюс один, один плюс два, один плюс три, а дойдёте до девяти – начинайте с двойки», – говорила она.

«Один плюс один – два; один плюс два – тг'и; один плюс тг'и – четыг'е…» – губы Насти беззвучно шевелились.

Она склонилась над ступенью и воротилась к работе.

«Один плюс семь – восемь; один плюс восемь – девять…»

Приютская отложила тряпку. Наклонила голову набок, изучая самое большое маслянистое пятно. А потом… а потом, вместо того чтобы сковырнуть его с половицы, её ноготь вдруг врезался прямиком в восковую кляксу. Оставляя на той неглубокую отметину. Вертикальную дугу.