Книга Другое настоящее, страница 37 – Саша Степанова

– Я думала, ты новая сучка Джона, – выдает эта красота. – Просто проучить тебя хотела. Но чтоб не трогали. Я попросила, чтоб не трогали.

– Благодарствую! – Уж не челом ли тебе за это отбить? – Ладно, выяснили. Я – не новая сучка Джона, а новая Зарецкая. Хоть и не понимаю, почему сучек Джона нужно наказывать экспроприацией.

Молчит. Моргает.

– Грабить, говорю, зачем?

– Потому что Джон ебанутый, – звучит как само собой разумеющееся. – Он Катьку и отца ее убил.

– Стой. Подожди.

Там, под синтетическим пологом цвета моря, который до него видел фиг знает сколько младенцев, лежит избежавший смерти человек Митя, и мне бы не хотелось, чтобы он слушал брань. Пусть даже он ее не разумеет. Я заглядываю в коляску убедиться в крепком сне человека Мити, и убеждаюсь только в одном – он не похож ни на Диму, ни на Стефу, ни тем более на меня, а только на довольного жизнью лягуха, который чиллит в ситуации, которая других заставила бы наложить в штаны, прибухнуть или закинуться веществом из сказки с дурным концом. Спи, человек Митя. Ю ноу, это лучший способ пережить любое дерьмо.

Когда я оборачиваюсь, Стефа уже цедит что-то из детского термоса.

– Винишко. Будешь?

Пакетированная кислятина. Мне нужно время, чтобы протолкнуть отпитое внутрь и не опозориться. Стефа истолковывает мою гримасу по-своему:

– Я не кормлю его грудью, чё я, больная, что ли.

– О’кей. Ты говоришь про Катю, которая попала под поезд? И ее отца?

– Джон втянул Катьку в свою херню с поездами. – Человек Митя в коляске хнычет, словно в знак протеста знакомства с миром, в котором есть Джон,который втягивает Катю в херню с поездами, но быстро успокаивается. Боюсь, эта покладистость не появилась из ниоткуда. – Точно знаю. Она говорила. Еще он пытался ее поиметь, но она его послала, потому что ее отец ходил к Терпигореву вместе с моим. Им там мозги промывают, они потом верят, что если твои дети трахаются до брака, ты сам попадешь в ад, а херачить своих детей головой об стену… – Она касается лица. – Короче, если бы он узнал, что Катька с Джоном, он бы ее убил. Но она все равно ходила в гараж, потому что вся эта магия… Типа, работает, понимаешь?

– Не-а, – говорю. – Нет никакой магии. Это полная дичь.

– Она работает, – шепчет Стефа и зябко натягивает на голову капюшон. – Катя загадала поступить в колледж – и поступила. Потом еще она думала, что у нее опухоль, а оказалось – просто воспаление. Захотела стать старостой – и стала. И Джона она любила по-настоящему, вот только он даже не смотрел в ее сторону. Загадала – и на тебе, чуть не изнасиловал. Но она отца очень боялась и сказала «нет». А ведь это Джон ее всему научил.

– Чему? – замираю я.

Стефа смотрит на меня соловыми от вина глазами.

– Ложиться под поезд в определенном месте. Там раньше было языческое капище с человеческими жертвами, он сам ей рассказывал. Когда ложишься, ты, типа, жертва. Понарошку. И можешь загадать что угодно – сбудется.

– Ясно, – говорю я. – Понятно. То есть, она погибла случайно?

– Никто не знает. То ли делала ритуал, то ли Джону мстила. Ну, и…

– А ее отец? – Человек Митя снова выдает предупреждающий хнык.

– Джон встречался с ним на болоте, а потом он пропал. Больше ничего не знаю. Нам домой пора, Митя скоро проснется.

– Подожди! – Она замирает с моим рюкзаком, не до конца закинутым на плечо. – В смысле, подождите вы оба, с Митей. Я переживаю за Илью. Как он?