Книга Зимняя почта, страница 25 – Саша Степанова, Анастасия Перкова, Оксана Багрий, и др.

Тана вставала рано, раньше того, как Большой Лось открывал единственный глаз, который в пору глубоких сугробов был совсем сонный и ленивый и почти не согревал землю. Она натягивала меховой капюшон так глубоко, что наружу торчал только кончик носа да вырывалось облачко пара. Ночью костер подкармливали по очереди, но иногда Тана, пробудившись, находила его потухшим, а угли остывшими. Хлюпая носом, она чиркала камнем о камень, пытаясь выбить искру, и угрюмо бормотала, что, будь она мужчиной, научилась бы строить другие жилища.

Их хижина, сложенная из веток деревьев и покрытая слоем земли, напоминала нору лесного зверя. Широкий вход ничем закрыт не был, лишь горел посреди него костер, оберегая от хищников и злых духов. Тепла он давал мало, поэтому всю снежную зиму семья не снимала шубы и спала вповалку, тесно прижимаясь друг к другу. Таких жилищ в их маленьком поселении было не больше, чем пальцев на обеих руках Таны.

Сегодня Тане повезло, и, хотя огонь все-таки потух, в кострище оставалось достаточно жара, чтобы вскипятить воды. Она разворошила палочкой угли и аккуратно установила в ямку глиняный сосуд, бросив туда сухой ароматной травы.

Мать еще спала — Тана слышала ее мерное дыхание. Выкопав из снега вчерашнее жареное мясо, она разложила его на две неровные глиняные тарелки и тоже пристроила на угли. Пока еда грелась, Тана загибала пухлые грязные пальчики на руке, сосредоточенно сопя. Она пыталась отметить, сколько раз Большой Лось открыл и закрыл горящий глаз с тех пор, как отец ушел в лес. Отчего-то она знала, что он уже никогда не придет обратно и не подбросит ее в воздух со смехом.

Проснулась мать, положила руку на капюшон Таны, без слов благодаря за то, что она так славно помогает вести хозяйство,и тут же отошла. Тана видела, как мать возится с окровавленными тряпками — совсем недавно у них родился очередной младенчик, который не выжил. Теперь он на ветвях Великой лиственницы, что растет за обледеневшей рекой, вместе с другими умершими детьми и великими шаманами. Поэтому отец и ушел — он хотел добыть снадобье для матери, чтобы та подарила ему долгожданного сына. Пока что у них была только Тана.

Большой Лось едва приоткрыл глаз, и по лесу блеснуло сиреневым.

— Если отец не вернется к вечеру, завтра нам будет нечего есть, — вздохнула мать, присаживаясь рядом и простирая красные руки над углями.

Тана, взявшая было свою долю мяса, тут же отставила ее обратно.

— Тогда я не буду. Ешь ты.

Мать отвернулась, прикрыв лицо рукавом, потом глубоко вдохнула, видимо, собираясь с силами, и выдавила улыбку.

— Нет уж, дочка. Просто давай съедим это не за раз, как сделали бы еще вчера, а растянем на весь день.

Тана с облегчением кивнула и вцепилась зубами в мясо. Мать была права: если отец не вернется, им никто не поможет. Две женщины станут для людей обузой. Придется идти на охоту самим. Лук и стрелы отец забрал, но можно взять его ловушки. Вдруг в одну из них попадется заяц или другой мелкий зверек.

— Расскажи про Большого Лося, — попросила Тана, тщательно облизывая каждый палец, чтобы не пропало ни капельки съестного.

— Тана, ты же не маленькая — сказки просить, — улыбнулась мать, но рассказ все-таки начала…

Давным-давно, когда не было света и не было деревьев; когда по земле не бродили ни зверь, ни человек; когда и самой земли еще не было, как и воды, жили два брата. Старший, Нуми-Торум[3], мог доставать из рукава звезды, но только по одной за раз. Он развешивал их так высоко, как только мог достать, чтобы младший брат, Куль-Отыр, до них не добрался. Звезды были хрупкие, и Отыр забавлялся, разбивая их одну о другую. Торума это печалило — ему было несказанно жаль крошечные светящиеся комочки, но злость в его сердце никогда не прорастала.