Книга Правила выживания в Джакарте, страница 109 – Арина Цимеринг, Оксана Багрий

— Удивительно, — равнодушно поражается Кирихара, — но я почему-то не польщен.

— А должен бы. — Рид подмигивает ему и усаживается на один из стоящих под стенкой стульев.

Кухня без стола кажется слишком просторной и еще более грязной: видны все немытые углы и отодранные края грязно-серого линолеума.

— Так как там тебя зовут, говоришь? — Рид широко расставляет ноги и сцепляет руки в замок.

Кирихаре не обидно, но самолюбие неприятно коробит. Из мальчика, которогопытаются цапнуть за больное, он превращается в мальчика, которого пытаются цапнуть за больное мимоходом. Как-то унизительно.

Он старательно прячет лицо в стакане: делает несколько больших глотков, явственно ощущая, как становится прохладнее. По крайней мере, кожу с себя снять ему уже не хочется.

— Я не говорил. — Он отставляет стакан в сторону и опирается руками о столешницу за своей спиной.

— Так скажи.

На первый взгляд звучит довольно безобидно. Но в Кирихаре взрослый рационализм борется с нелепым, детским упрямством. Он несколько секунд смотрит на Рида, не решаясь ответить.

— Кирихара, — говорит наконец. — Эллиот Кирихара.

— Вот ты вроде азиат, — Рид задумчиво наклоняет голову, — а с другой стороны, светленький и не особо похож.

— Моя мать — американка, — признается Кирихара уже гораздо спокойнее. Как ни странно, но, когда Рид не паясничает, с ним даже можно разговаривать.

— Ага. Как и ты сам, прямо до мозга костей. — Это было оскорбление? — Небось Лигу плюща окончил?

— С чего вы взяли? — Едва удерживается, чтобы не сказать: «Как вы догадались?»

Рид пожимает плечами, потом проводит ладонью по шее — Кирихара не сразу осознает, что провожает взглядом движение руки, — и, задумчиво блуждая глазами по кухонным тумбам, отвечает:

— Твоя самооценка, — кивает сам себе и переводит взгляд на Кирихару. — Тебя настолько легко уязвить и ты настолько любишь быть умнее всех, что вряд ли простил бы себе, если бы не поступил в лучший колледж страны. И дураку понятно, что круче выпендриваться дипломом, — он хмыкает, — чем не выпендриваться.

И от этого Кирихаре сразу становится рядом с ним еще более некомфортно, чем когда он пошло шутит и придуривается.

— Еще какие-то гадания на ободранном линолеуме будут? — он очень старается звучать так, будто бы разговор идет именно так, как он загадывал.

— Если ты так просишь, — задумчиво произносит Рид.

Кирихара готовится его затыкать, но понимает: а нечего затыкать. Рид молчит, лениво его разглядывая. И молчит довольно долго, прежде чем заговорить:

— Тебе кажется, что ты настолько сдержанный и обстоятельный, что окружающим должно быть трудно тебя прочесть или понять. На самом деле, — он ухмыляется, но эта ухмылка не обещает клоунских шуток; от нее Кирихаре хочется сбежать из кухни, — на самомделе ты раздражительный. И вспыльчивый. И задеть тебя проще простого, потому что твои мозоли — это не какие-то уникальные мозоли, а точно такие же болячки, как и у абсолютного большинства людей вокруг тебя. Самолюбие, — загибает пальцы он, — гордость, чувство собственной важности, парочка детских комплексов… Классическая смесь, банальнее только «Кровавая Мэри» на занудной готической вечеринке. И, поверь, я бывал на таких вечеринках, — он вздыхает, — и пил «Кровавую Мэри».

На кухне, кажется, повисает звенящая тишина, несмотря на разговоры и шум под окнами. Пальцы, впившиеся в края пластиковой столешницы и уже побелевшие, ноют.