Книга Как поймать монстра. Круг второй, страница 76 – Арина Цимеринг

Он достал сложенную в квадрат бумажку из кармана и, прикрыв рукой от снега, развернул ее, протягивая Кейтлин:

– Почему она их рисует?

Он наблюдал за ее лицом. Оно должно было подсказать ему правду: Кейтлин давно знала эту девочку, та росла у нее на глазах, и уж об этом девушка должна была знать. Норман был в этом уверен, он шел сюда, с этим рисунком в кармане, в надежде если не на ответ, то хотя бы на намекна ответ.

Но его надежды разбились о замешательство на лице.

– Это нарисовала Эмер? – уточнила Кейтлин.

Норман кивнул, и она вернулась взглядом к спирали на листе, на который начали налипать снежинки. Она молчала долго, словно забыв, что он стоит рядом, а потом пробормотала что-то на ирландском.

– Кейтлин? – напомнил о себе Норман, осторожно кладя ей руку на спину. – Ты знаешь, почему она это рисует? Что это значит?

Не отрывая взгляда от рисунка, Кейтлин растерянно сказала:

– Я никогда этого не видела. Вы точно уверены, что это она нарисовала? Обычно она рисует… дома, людей, животных… Нас… Ей нравится рисовать…

Голос ее из задумчивого стал рассеянным.

– Эмер – хорошая девочка, – монотонно повторила Кейтлин, – она всегда улыбается и проказничает… Она любит петь и рисовать… Я заплетала ей волосы, и она всегда так много разговаривала… Так громко…

Снег опустился прямо в середину спирали. Грудь Нормана потяжелела от ускоряющегося биения сердца, а ноги словно примерзли к земле. Он поднял взгляд от листа на Кейтлин – на ее отсутствующее лицо и взгляд, в котором не читалось ни единой мысли. Она смотрела в пустоту.

Опять. Это снова происходит.

Сглотнув тугой комок страха, вставший в горле, Норман спросил:

– Что значит этот рисунок, Кейтлин?

– Я спрошу у нее, когда она проснется, – медленно сказала та.

– Когда она… Ты знаешь, где она?

И Кейтлин ответила:

– Там же, где и мы все. Спит.

Когда-то давно – до Джеймса Кука и миссионеров, до прихода белых и их «Конституции штыка» – все леса были домом и владениями Лохиаунауа. На островах Большой воды у него было много имен: Лоно и Роно, Ронго и Оно; где-то ему молились о плодородии, где-то – об исцелении и милосердии; о дожде, здоровье, благополучии. Но суть его никогда не менялась. Бог, живущий в каждом дюйме земли, в каждом листке, в каждом лесном звуке и стрекоте, в следах животных и каплях росы. Он питал маной почву и даровал урожай, делал животных здоровыми, людей – крепкими, а лес – живым.

Сухая ветка царапнула по щеке, и Кэл отмахнулся.

Богом этого леса был кто угодно, но не Лохиаунауа.

Не то чтобы Кэл верил в богов, языческих или авраамических, да любых – ему казалось это весьма непрактичным, – но он знал точно: земля отдает тебе то, что от тебя получает. Впитывает и хранит. И в каждом ее дюйме, в каждом листке, может быть, живет и не Бог, но – энергия. Жизнь.

Никто и ничего не давал этому лесу. Он молчал, как мертвец, только хрустел под подошвой истлевшими костями, которые даже сгнить не могли, ведь гниение – это тоже жизненный процесс. А жизни здесь не было. Застывшее вне времени кладбище – вот чем был этот лес.

– Думаешь, они принесли ее в жертву этой страхолюдине?

Голос Джеммы должен был резко контрастировать со зловещей мертвизной, царившей вокруг, – ее живые интонации, обычная сила ее голоса, его громкость и напор. Но вместо этого он словно волочился вслед за Кэлом по лесной подстилке, вяло и неповоротливо. Войдя в лес, Джемма постепенно сделалась понурой и мрачной, так что Кэл не удивился.