Книга Как поймать монстра. Круг третий. Книга 1, страница 157 – Арина Цимеринг

Песня звучала; наружу из горла просилась клятва; снег снова и снова переставал идти и поднимался обратно в небо.

В глубинах мыслей появилась девочка, бьющаяся в дверь; женщина, сидящая у чужого изголовья; мужчина, смотревший на него злыми пьяными глазами.

Шепот перекрывал их всех.

— Мне надо идти… — Он плакал, просил, уговаривал и его, и себя.

— Тебе нужно быть здесь, — в ответ лаской проходилось по затылку, и шепот скользил в ухо, придавливал веки тяжестью сладкого утреннего сна, приятной усталостью хорошего дня: пух, песок, облако. — Здесь ты в безопасности.

Пока ты спишь, ты мне никак не поможешь. И ему тоже.

— Это неправда. — Ладонь гладила его по волосам. — Вы оба здесь. Оба рядом. Он тут. Тебе не нужно больше волноваться.

Спи.

Пора заканчивать со снами, Тедди.

Сквозь нежные волны забытья он потянулся рукой к звукам — чтобы вспомнить что-то важное, чтобы не забыть. Он обнаружил там девочку с крашеными волосами; женщину, сидящую у чужого изголовья, и свет ночника, разбегающийся звездами по полу; кудрявую женщину, смотрящую на него требовательными глазами.

Он обнаружил там себя, лежащего на полу комнаты, и себя, лежащего на кровати.

Он обнаружил там злость и безысходность, ярость и отчаяние.

Они сыпались сквозь пальцы вместе с песком и костями и уплывали, снова оставляя его в безмятежности.

Он чувствовал, как к его лбу прижимается чужой. Чувствовал руки на своем лице.

— Я ухожу, — решил он.

— Нет, нет, ты никуда не уходишь… Здесь все будет хорошо… Здесь, со мной…

— Я ухожу, — решил он.

Песня звучалавсе громче, становилась его частью, и он был человеком с ножом и человеком без ножа; он был женщиной с требовательным взглядом и смотрел на себя сверху вниз; он был собой, глядя снизу вверх на себя; он бесконечное число раз брал нож и бесконечное число раз обагрял его кровью. Он проигрывал, он терял, он подводил. Из-за него умирали люди. Из-за него все это должно было повторяться снова и снова.

Песок больше не имел власти над ним. Золото обернулось камнем.

Время просыпаться.

— Я ухожу, — сказал он.

И проснулся.

Он открыл глаза, и свет ворвался в них, оставляя его слепым, а воздух набился в грудь, раздувая ее болью. Он открыл рот, вдыхая и выдыхая ее, заново учась дышать. Он чувствовал, как воздух проходит по гортани и обратно. Он чувствовал.

— Вы… вы меня слышите?

Он не знал этого голоса, но сейчас он не знал ни одного голоса в мире, кроме Его, таявшего в эхе сновидения.

Руки тряслись, и Теодор уставился на них, словно впервые видел. Они тряслись, а он ощущал их, каждый нерв, каждый палец. Он видел свои руки, и они не растворялись в безмятежности, стоило чужому сознанию уйти.

Он вообще не чувствовал чужого сознания.

Впервые за долгое время он был в своей голове один.

Впервые за долгое время он не спал.

Кто-то замельтешил перед ним, но Теодор прижал ладони к груди, поверх слоев одежды, прижал так тесно, как только мог, и сквозь гудящую голову попытался сосредоточиться.

Он отказывался отпускать его — Теодор все еще чувствовал его хватку, его руки, внутри, на ребрах, прямо под своими. Теперь они были не теплыми, а ледяными. Сон таял, вместе с ним таяли и воспоминанияо сне, важные, нужные, те, что прятались облаком, просачивались сквозь пальцы вместе с песком. Вместе со сном таяли и силы.