Онлайн книга «Кровь Дома Базаард»
|
Он приехал через несколько часов после того, как Икайя с Лиан ушли во внутренний мир, и завтра скажет внучке, что дела перенеслись, встречи отменились, и он старался вернуться домой быстрее, но не успел. А почему же не пошел следом, не нагнал их? Тиор вздыхает, морщина между бровей становится глубже, усталость тенями скапливается в уголках губ. Он что-нибудь придумает. В доме тихо, даже голо, и Тиор с удивлением понимает, как привык к ощущению, что Лиан рядом, что она где-то здесь. На одну пугающую секунду ему кажется, что последних четырех лет не было, что он придумал их себе в безумной фантазии агонизирующей надежды, и на самом деле он все тот же одинокий старик в пустом доме, не знающий, как спасти клан, семью, себя. Тиор взбалтывает тягучую жидкость на дне, так что она бьется о стенки бокала, и выпивает, закидывает в рот. Ледяная сладость растекается по горлу, по телу, на мгновение затуманивает мысли. Тиор наливает себе еще, снова встряхивает бокал, смотря в темную синеву, и вдруг задумывается, как выглядят ягоды сиолы. Жесткий кустарник растет в зачарованных теплицах подвальных этажей, не нуждаясь ни в свете, ни в тепле, поэтому алкоголь из синих ягод может позволить себе только аристократия. Мальчишкой Тиор с братьями пробирался в теплицы, чтобы сорвать несколько ягод в надежде ощутить ледяную хмельцу. Он делал это бесчисленное количество раз; даже позже, повзрослев, бродил среди ровных рядов, ведя ладонью по жестким синим листьям и ища успокоения в прохладе воздуха и одиночестве. Как же выглядят ягоды? Круглые или продолговатые? Ровные или бугристые, как человеческая малина? Тиор не помнит. Он слишком долго не был на родине, не был в Мараке, не был во внутреннем мире. Проклятье – сгусток ненависти, летящий в него, срывающийся с перекошенных злобой губ. Изумрудные глаза пылают гневом, на бледных щеках горит лихорадочный румянец, тонкие пальцы сложились в древние запрещенные знаки. Ему казалось, она вся полыхает. Огненно-рыжие волосы разметались вокруг невысокой фигуры, расплескались на ветру, слова вырываются из ее груди отрывистым хриплым карканьем, больше подходящим ворону, чем лисице. Сколько же в ней было ненависти. «Ты!..» Тиору так никогда и не удастся доказать Пинит, что он не виноват в смерти ее первенца, что журавль, убивший Данио, действовал не по его наущению, что они с ша-Каэру не разрабатывали никакого плана. «Ты знал, что он для меня значит! Только ты!» Кажется, его сердце должно остановиться от одного ее взгляда. «Ты специально это сделал! Ты отнял у меня единственное, что я умоляла не трогать!» Таэбу Пинит полыхает белым пламенем, опаляя сознание Тиора, и он делает шаг назад, пытаясь хоть как-то заслониться от ее гнева, перемешанного с горем, но она наступает. «Это все ты! Ты! ТЫ!» Пинит не понимает, что смерть Данио не более чем совпадение, что из всех ее отпрысков, участвующих в Игре, случай выбрал именно его абсолютно слепо. Она винит Тиора. Она жаждет мести. Другие матери рыдали бы у холодного тела и стирали кровь с побледневшей кожи, но они – не Пинит Минселло. Она стоит прямо перед ним и обвиняет в том, чего он не делал. «Это все ты!..» – эхом отдаются в ушах ее слова, когда ударная волна чуть не сбивает Тиора с ног. Он ощущает ее приближение за долю секунды до того, как мир вокруг взрывается, и успевает закрыться, накинуть на сознание несуразное подобие щита, в крепости которого не уверен, – это древние знания, запрещенные Советом, им уже давно не учат детей. |