Книга Двери в полночь, страница 104 – Дина Шинигамова

Пару секунд Михалыч сверлил меня диким взглядом, будто проверяя, можно ли верить моим словам, потом чуть расслабился. Едва заметных изменений его осанки хватило, чтобы понять — буря миновала.

— Дитя ты неразумное и малое еще. Не ведаешь, что творишь, — назидательно произнес оборотень, помахивая перед моим носом указательным пальцем чуть в пол моей руки. — Потому прощаю тебя я, и Бог простит в милости своей безграничной. Но впредь же думай, что говоришь...

Я поспешно кивнула, и развернулась, подстраиваясь под широкий шаг медведя. Остаток пути до границы был посвящен ликвидации моей религиозной безграмотности.

Спешащие куда-то темные силуэты вскоре перестали меня так волновать. Я и сама уже не могла понять, почему так остро среагировала на них — ну живут и живут себе люди своей, нижней жизнью. Как я поняла из разрозненных объяснений Михалыча, перемежающихся вознесением хвалы Всевышнему, здесь, тоже был свой день и своя ночь. Только для нас они не различались — или не различались вообще. Когда мы пришли сюда с Шефом, здесь была местная ночь, и поэтому улицы были так притягательно пустынны. Сейчас же был день, и мы постоянно встречали то тут, то там темные силуэты.

Я уже начинала немного уставать от однообразной ходьбы, когда вдруг что-то у меня внутри дернулось, я подняла глаза вверх, и замерла, пораженная: передо мной был дом, в котором я когда-то жила. Там, Наверху.

— Это же... — я не смогла договорить, и только перебегала взглядом от окна к окну, от балкона к барельефу, не веря своим глазам. — Я тут жила!

Я бросилась к нему, не до конца понимая зачем, но полная желания открыть дверь, войти внутрь — и остаться навсегда.

Сзади раздалось неразборчивое ругательство и тяжелые шаги медведя, но я ужерванула дверь подъезда.

Просторный холл, намного больше и светлее, чем был на самом деле. Такой же клетчатый узор плиток под ногами, и даже лифт в глубине. Мягкий свет от двух лампочек без абажура — наверху такое было бы невозможно, но здесь все было иначе, и даже глаза не резало. Двери квартир на первом этаже — знакомые, свои. Зеленые стены. Я подняла голову — ввысь, теряясь где-то в небе, уходила широкая лестница, ведущая на верхние этажи. Забавно, у нас их было всего семь, но тут им не видно конца, а с крыши явно можно шагнуть прямо в небо...

Я улыбнулась и сделала шаг вперед, уже протягивая руку к кнопке лифта.

— Стой, — мне на плечо легла тяжелая рука, — ты туда не пойдешь.

— Это еще почему? — я возмущенно дернула плечом, пытаясь скинуть руку медведя, но не тут-то было, — это мой дом, между прочим.

— Нет, не твой. Твой дом — Наверху, — с мягким нажимом проговорил Михалыч, — а это дом кого-то другого.

— Да я тут каждую щербинку знаю! — я все-таки умудрилась вывернуться, и бросилась вперед, надеясь, что успею запрыгнуть в кабину лифта раньше, чем он меня догонит.

И ничего не получилось.

Я не наткнулась на невидимую стену, которую так любят описывать фантасты, нет. Я просто не могла заставить себя сделать шаг. Мне было просто некудаидти, будто я пытаюсь войти в картину. Буратино, пытающийся есть из нарисованного котелка. Я оторопело оглядывалась по сторонам, надеясь найти какой-то другой вход, но снова будто уперлась в отражение зеркала...

— Бесполезно, — вздохнул Михалыч у меня за спиной, и в его голосе послышалось сочувствие, — многие уже пытались. Не ты первая.