Книга Двери в полночь, страница 106 – Дина Шинигамова

Я почесала затылок:

— Звучит не так чтобы страшно, но наверняка опять какая-то мерзость окажется, да?

Михалыч вздохнул и чуть дернул уголком губ, будто начал улыбаться и вдруг передумал. Движение получилось каким-то извиняющимся.

— Я тебе честно скажу: приятного мало. Даже очень мало, — он приподнял воротник косухи и зашагал быстрее. Будь я человеком, мне пришлось бы бежать, а так я просто подстроилась под его шаг.

— Я когда на первую смену свою попал... — продолжал Михалыч, — ...сколько ж это лет-то назад было, погоди... ладно, давно в общем... так вот, потом еще месяц мутило. Гадость это, что уж тут говорить. И хуже всего знаешь что?

Я подняла на него взгляд. Надеюсь, в нем отражалась вся глубина моего горя.

— Что? — спросила я без всякого энтузиазма и желания слышать ответ.

— Что ты этодолжна кусать, — с чувством произнес Михалыч, и по его интонации, я поняла о Представителях гораздо больше, чем по словам, — своим собственным ртом. Которым до этого завтракала. Понимаешь?

— Кажется да, — меня уже перекосило, — я такими темпами скоро жалеть начну, что не мобильники все еще продаю.

— Ничего, — хохотнул развеселившийся медведь, — ты главное запасы геля для душа пополняй во время — мыться будешь после каждой смены как остервенелая, чуть кожу не сотрешь.

Я тихонько заскулила.

— А другого пути для оборотня точно нет? — слышал бы меня Оскар, не собрать бы мне костей.

— Спокуха, — хмыкнул Михалыч, — это по началу у всех такая реакция. Потом привыкаешь.

По моему выразительному молчанию он, кажется, понял, что верится мне с трудом.

— Я больше чем за сто лет не нашел, — вздохнул посерьезневший оборотень, и его косуха тяжело качнулась вверх-вниз. — Хотя искал.

На несколько мгновений повислатишина.

— Я видел только одного оборотня, который не занимался всем этим, а смог оставаться в стороне, — продолжал медведь, — но он был священником.

— Священником?! — я чуть не споткнулась.

— Да. Белый волк. Его, как и всех нас, нашел Оскар. Подробностей не знаю. Но он не пошел с нами. Знаю только, что он отправляет к нам верующих, если случается им оказаться... нелюдями.

Я заметила, с каким трудом он произнес последнее слово. Но как же еще называть нас, если людьми мы уже не являемся?

— Тебе тяжело смириться со своей природой? — рискнула я.

Медведь повернул голову, и несколько секунд внимательно меня разглядывал.

— А тебе?

— Не знаю, — я пожала плечами, не вынимая рук из карманов, — моя жизнь была пуста, сера и скучна. Теперь я знаю о мире больше и живу в шикарной квартире. А то, что у меня крылья растут, стоит испугаться как следует... Я это просто принимаю как плату за все хорошее, что со мной случилось.

— Ишь ты, — грустно усмехнулся Михалыч, — какая молоденькая, а какая умная!

Я потупилась:

— Просто... оно и правда того стоит.

— Хорошо если так, хорошо, — медведь как-то вдруг погрустнел, и на его вечно молодом лице на секунду проступили все прожитые им годы, — жаль только, что у нас нет права выбора...

Мы прошли еще совсем немного, когда улица вдруг просто оборвалась. Она шла, со своими домами, черными силуэтами уходящими в небо, — и вдруг ее нет, а впереди только камни и песок, затерянный неуютный пустырь.

— Направо, — скомандовал Михалыч.

Там было еще хуже. Песок, постепенно сменивший брусчатку — и тот кончился. Впереди стелилась темнота и... туман.