Книга Двери в полночь, страница 239 – Дина Шинигамова

— Можешь не рассказывать, если не хочешь, — Марк тепло улыбнулся и коснулся моей руки, — я не хочу тебя заставлять.

— Да нет, — я затянулась сигаретой, — я хочу рассказать, правда, ты даже не представляешь, насколько! Просто не все могу...

Я посмотрела в его теплые темные глаза. Такие наивные. Такие... человеческие. Марк когда-то казался мне непохожим на остальных, но сейчас я отчетливо видела, насколькоон человек. Самый настоящий, в хорошем смысле — не видящий ничего дальше собственного носа, задумывающийся над загадками мироздания не больше, чем это пристало интеллигентному человеку. Не пытающийся посмотреть дальше отведенных ему приделов. Такой упоительно обычный. Рядом с ним было спокойно и тихо, как будто я нажала на «паузу» в своей безумной жизни. Не было Доминика с его безумными планами, Оскара с мрачными тайнами прошло или Шефа с бесконечными перепадами настроения. И я могла быть просто девушкой, которая никому ничего не должна.

— Я хочу рассказать, — повторила я, с внезапной грустью смотря, как тускло поблескивает в неярких лампах его испещренное царапинами обручальное кольцо, — только не стоит, наверное.

— Как скажешь, — Марк улыбнулся, выколачивая из трубки табак, — я хочу просто посидеть тут с тобой и на время забыть обо всем.

Он понял, что сказал, и стремительно покраснел. Кажется, мы с ним находились в абсурдно одинаковых ситуациях, хоть они и были совершенно разными.

— Я тоже, — тихо проговорила я, крутя в пальцах зажигалку, — хочу забыть обо всем.

За окном стало смеркаться, и я рефлекторно начала собираться. Марк удивленно приподнял брови, когда я выдала что-то типа «Черт, уже темнеет — мне на работу пора», но тут же, будто в подтверждение, запиликал телефон — Китти ворчливо интересовалась, собираюсь я сегодня «почтить группу своим присутствием, или как всегда»?

Подхватив рюкзак, я на минуту замерла, не зная, как попрощаться и думая, что уходить мне совершенно не хочется. Послать бы сейчас весь этот «теневой» мир, да и остаться сидеть с ним до закрытия, а потом обосноваться в каком-нибудь баре, где, перебрав текилы, начать глупо заигрывать... Простые человеческие радости: волноваться, что о тебе подумают знакомые и кому ты звонила спьяну.

— Мне правда пора, — я вцепилась пальцами в «молнию» на куртке, оттягивая время, — хотя я бы хотела остаться...

Марк поднялся вслед за мной.

— Давай... давай просто встретимся еще раз. Когда ты свободна? — лампы висели слишком низко, неровным пятном выхватывая только столик и скрывая часть лица. Мне показалось, что его глаза в темноте блеснули.

Я задумалась ровно на секунду. Потом быстро написала на салфетке номер, предупредила, что на работе иногда приходится отключать телефон, и убежала на смену, кусая губы, чтобы не улыбаться.

Смена прошла на удивление спокойно — туман вел себя тихо, и даже Представители не нападали, а только мелькали где-то на периферии смазанными сизыми фигурами. У отражения Петропавловской крепости, правда, пришлось туго: деревянный остов, как всегда мрачной громадой расползшийся по крохотному острову, привлекал к себе множество Представителей. Сегодня его заволокло таким густым туманом, что я едва видела сломанный шпиль. Помню, как-то я спросила Шефа, в чем причина такой аномалии, а он, грустно ухмыльнувшись, спросил, знаю ли я, сколько человек там умерло от чахотки и пыток. История о беременной самозванке-Таракановой, встретившей в крепости свой конец, преследовала меня еще несколько недель...