Книга Солнце в силках, страница 108 – Марина Сычева

– И тебе, – глухо и немного удивленно отзывается Тимир.

Стелется белоснежное полотно земли, собираясь складками гор на юго-западе. Тут и там врезаются в заснеженную тайгу гладкие белые полосы прогалин.

Моя тень скользит по земле. Крылья раскинуты широко: как же хочется обнять этот прекрасный мир!

Постепенно складки гор утекают за горизонт, а в разгладившемся полотне переливаются голубоватые озера – глаза леса.

Тайга сменяется тундрой. Замершей, спящей. Вдруг что-то сдвигается в этом безмолвном мире: лавиной устремляется вперед стадо северных оленей.

Что их вспугнуло? Забираю в сторону, проносясь над сонмом серых шкур и каскадом рогов. «Оу-у-у-у-у-у», – устремляясь ввысь, пронзает тундру тревожная песнь далекого волка. Свет клонящегося к закату солнца ослепляет, высвечивая четко очерченную фигуру. Клубящаяся тьмой, она вырастает из земли, заслоняя белый лик светила.

Меня охватывает ужас. Мчусь на нее как зачарованная: ни свернуть, ни взмыть.

Очертания тени плывут, меняются. Искаженное злобой почти до неузнаваемости лицо Табаты идет морщинами, старится – и вот на меня смотрит Тайах-ойуун, кривит рот в беззвучной муке. Черты старого шамана плавятся, сморщенные губы растягиваются в зверином оскале. Глаза тоже меняются. Желтые, волчьи, с вертикальными зрачками. Не человек и не зверь, смотрит хищно, в глазах такая ненависть и жажда, что с клыков каплет слюна. Тень усмехается, протягивая ко мне свои костлявые пальцы.

Крик, почти хрип, раздирает мне горло, и я влетаю в клубящуюся тьму.

Тураах проснулась от резкого, бьющего в уши крика. Подскочила испуганно и лишь потом осознала, что кричала она сама.

Черная, многоликая тень. Тьма, поглощающая свет солнца. Все это сон, ночной кошмар.

Унимая нервную дрожь, Тураах, даже не накинув теплую доху, выбралась за порог, к огромной лохани с водой. Плеснула студеной воды в лицо, еще и еще. Холодные струи стекают на грудь, пропитывая ткань рубахи.

Сон. Но сны удаганки никогда не бывают лишь снами.

Тураах привалилась к стене юрты, стараясь выровнять сбитое дыхание.

Это подсказка.

Она указывает на еще одну фигуру, о которой Тураах успела забыть.

Куда ты делся, Тайах-ойуун? Вернулся ли в свой улус, вырастив достойного ученика, или?.. Что стало с тобой? Где истек твой век? Не твою ли тень видела удаганка, впервые придя к урасе Табаты?

Утренний холодок пробрался под промокшую рубаху. Тураах зябко повела плечами.

Вдалеке золотились макушки осин. На траве поблескивала предрассветная изморозь.

Скоро пойдет снег, и тогда начнется охота.

У хорошего хозяина собака – чистейшая радость. Пушистая, мокроносая и ясноглазая.

Радость, вертящаяся у ног, складывающая на тебя свои лапы, доверительно заглядывающая в глаза и машущая хвостом-крючком.

Вся безграничная любовь своры лаек достается Бэргэну.

Не вздумайте утверждать, что охотник подкупил их знатной порцией рыбы. Собачья душа так дешево не продается. Дело в чуть насмешливом, но ласковом разговоре, в сильной руке, треплющей по холке, чешущей пушистые бока.

Тураах остановилась чуть поодаль, наблюдая за окруженным хвостатой сворой Бэргэном. Одна из собак, белая, с черной подпалиной на боку, заметив гостью, отделилась от плотного кольца и доверительно ткнулась в ее ногу носом: давай знакомиться? Тураах присела на корточки, подставила ей открытую ладонь и, дождавшись одобрительного обнюхивания, заглянула в улыбающиеся собачьи глаза. Разномастные: один пронзительно голубой, другой светло-ореховый.