Онлайн книга «Солнце в силках»
|
Глядя на опущенные плечи Тимира, Алтаана остро чувствует безнадежность своей затеи. Найдутся ли слова, способные унять его боль? Но оставить все как есть тоже нельзя. Алтаане кажется: боль поедает силу кузнеца, еще немного – и не поднимут его руки тяжелый молот. Что же делать? Безотчетно она тянется к предмету, связывающему ее с Тимиром. Пальцы нащупывают холодный металл сережки-стерха. Изящная, почти невесомая. Алтаане совестно было даже смотреть на подаренные Тимиром богатые украшения. Еще более совестно потому, что такую красоту хотелось носить. Вот и оставила она лишь серьги, убрав остальное в сундук. Но что, если именно в украшении кроется ответ? – Тайга прекрасна в любое время года. – Тимир вздрагивает, услышав ее голос. – Но я больше люблю весенний лес. Нежные первоцветы, купающиеся в свете просыпающегося солнца. – Осень больше подходит для печальных мыслей, – откликается он. – Мне по душе Тимир прежний, смеющийся и удалой. Он молчит, и Алтаана устраивается рядом. Любуется на осенний пожар листьев, на обнажившиеся кое-где тонкие ветви берез. – Посмотри вокруг. Что ты видишь? Он удивленно оборачивается, и сердце Алтааны сжимается: боль не покинула его, вот она, все еще плавится в глазах. – Что ты видишь, Тимир? – Я не олонхосут, слова не раскаленный металл. Но для тебя я попробую. Он обращается к лесу. Смотрит, и слой за слоем сходит сковывающая Тимира броня. Лицо оживает. Взгляд становится внимательным, цепким. – Блестит кружево паутины меж золотистых стеблей сухостоя. Нити крепкие. Тонкая гравировка на шершавом стволе сосны – той, что поодаль. Четкие грани листьев у осинок. Мягкий изгиб берез. Природа искусна, в ее мастерской не найти ни одной испорченной заготовки. Она мой главный учитель. – Тимир поворачивается, стальные глаза встречаются с янтарными, теплеют. – А ты, Алтаана, самое прекрасное из созданного ей. – В том-то и дело, Тимир. – Ей становится невыносимо тоскливо, но уверенность в том, что она права, лишь крепнет. – Ты не любишь меня и никогда не любил. Нет, молчи! Сначала выслушай… Кузнец! Чтобы создавать прекрасные вещи, нужно уметь замечать красоту во всем. Ты смотришь на меня так, как сейчас смотрел на тайгу. Изгиб бровей, блеск глаз и медь волос. Но за всем этим ты не видишь меня. Ту Алтаану, что смеется и страдает, что может быть ревнивой и самовлюбленной (о, а я ведь именно такая! Мне льстит количество сватов, приходивших к матери, льстят и твои чувства), нежной и самоотверженной, слабой и настойчивой… Алтаану несет, слова льются из нее, и чем дольше она говорит, тем чаще по щекам скатываются слезы. Тимир уже не порывается спорить. Он слушает. Алтаана уверена: он начинает понимать. – Это все что угодно, но только не любовь! Быть может, любование? Ты так внимателен к прекрасному. Ищи ту, что покорит тебя не только внешним, но и… чем-то еще, скрытым в душе. Только… это буду не я. Признание выворачивает ее наизнанку. Она говорила о Тимире, а ощущение, что обнажалась сама. Все одежды с души сорваны, все на виду, и сил выдерживать его взгляд больше нет. Щеки горят, и даже поток слез не в силах унять жар. Скорее, скорее спрятать лицо, закрыться ладонями. Сильные руки кузнеца ложатся на ее вздрагивающие плечи. Нежно. – Спасибо, – выдыхает она, утыкаясь в его грудь. |