Книга Солнце в силках, страница 110 – Марина Сычева

– С духами так не говорят, скорее с друзьями.

Тураах рассмеялась, стараясь не обращать внимания на хитро блестящий глаз Серобокой.

– Садись, Тимир, поговорим, – предложила Тураах, отпуская значительно щелкнувшую клювом Серобокую.

– Поговорить-то можно, вот только о чем?

– Например, о том, почему в голосе мастера Тимира вновь заливаются колокольчики? – сорвалось с языка так быстро, что Тураах не успела даже испугаться. Не вопрос – шаг по краю пропасти. Кто первый рухнет? Тураах ли, Тимир ли? Но слово сказано, отступать некуда. Поэтому – взгляд, прямой и открытый: смотри, я не насмехаюсь, мне правда важно.

Лицо кузнеца – лишь на миг – застыло маской, но неживое выражение тут же сползло, сменилось задумчивостью.

– Да я и сам не знаю… Болит еще, жжет, да не так… Глуше. Тише. Может, права Алтаана: не любовь это?

Тураах успела поймать момент, когда Тимир начал проваливаться в себя. Не надо, так только хуже будет! Встать рывком, пошурудить угли – сработало! Резкое движение вернуло Тимира к действительности.

Кузнец моргнул, огляделся по сторонам и совершенно неожиданно для Тураах нанес ответный удар:

– Нашли следы Табаты?

Сказать ли? Догадки теснятся в голове, носятся стаей испуганных птиц, и посоветоваться не с кем.

Что за злая судьба выкосила всех опытных, знающих людей из их жизней? Погиб дархан Чоррун, не побоявшись истратить последние силы, чтобы спасти никому не нужную девочку-удаганку. Пропал Тайах-ойуун. Оставили наставники своих птенцов: ищите разгадку сами.

Вряд ли Тимир знал ответы, но так хотелось не биться больше одной в эту стену. Пусть это будет Тимир, широкоплечий, надежный. Не зря же говорят, что кузнецы – старшие братья шаманам.

– Мне страшно, Тимир. Я не уверена, что тот, кого мы ищем, все еще Табата. А вдруг он погиб там, в Нижнем мире, и по тайге бродит увр – злой дух, умерший страшной, не своей смертью? – шепотом произнесла, тихо-тихо. А сердце чуть ли не выпрыгивает из груди. – Шаманье слово зря не прозвучит, сам знаешь… Понял Табата, что не спастись, да проклял сам себя за то, что Алтаане помочь не смог. Увра к жизни не вернешь, только уничтожить можно. А я все думаю: коли так, что же я Алтаане тогда скажу?! Как ей потом в глаза смотреть буду?!

– Увр, говоришь? Сам себя проклял… Может статься, что так. – Тимир говорил спокойно. К чему удаганке знать, что у него вдоль позвоночника забегали мурашки от одной только мысли о таком исходе. – А может – нет. Не терзайся раньше времени, Тураах. Выследишь, своими глазами посмотришь, тогда уже и решаться будешь.

Видящая больше других. Знающая больше других. Стоящая между мирами. Удаганка. Тимир смотрел на Тураах и словно впервые видел: маленькая, почти игрушечная рядом с ним, такая потерянная среди тьмы. Теребит в пальцах какой-то шнурок, сверкает беспокойно черными глазами. Вспомнилась та страшная ночь: твердо глядит сотканная из тьмы девочка-удаганка на охотников, что пришли не то прогнать ее, не то убить, стоит одна-одинешенька.

Вспомнилось – и защемило, заныло от тоски сердце. Захотелось оградить ту маленькую девочку от всех бед, что есть на свете. Да так сильно, что потянулся Тимир, обнял хрупкие плечи.

И – удивительно – Тураах промолчала. Прикрыла глаза, спряталась в объятиях кузнеца. Клубочком свернулась, позволив себе хоть немного побыть беззащитной.