Онлайн книга «Солнце в силках»
|
– Не держи обиды ни на меня, ни на мать, Тураах. Особенно на мать: ей тяжело пришлось, – рыжие всполохи огня резко очерчивали морщины на лице отца. – В головах людей прочно укоренилась мысль, что смерть Чорруна не была случайной. Отослав тебя прочь, Тайах-ойуун покинул нас. Табата отмалчивался. Улус замер в ожидании. Однако смерти прекратились. Кто-то связал это с твоим поспешным отъездом. И Нарыяну, которая носила твою сестру, стали избегать: вдруг ребенок под ее сердцем окажется очередным демоном-абаасом? Даже не знаю, чем бы все закончилось, не вернись я вовремя… На душе было неспокойно, Таас присматривал за вверенным ему стадом, а долгими ночами не мог сомкнуть глаз. Словно невидимые нити, тянущиеся от его сердца туда, где на берегу озера ждала семья, ныли от напряжения. Когда в холодную ночь на грани осени молодая олениха разродилось мертвым жеребенком, он не выдержал: оседлав белогривого Бигеатааха, помчался к дому. В непроглядной тьме было недолго и шею свернуть, запнись скакун на лесном бездорожье, но Бигеатаах не подвел: к рассвету на горизонте засверкала голубая шкура озера. Соседки, столпившиеся неподалеку от юрты, при виде Тааса на взмыленном коне отводили глаза, а из дома разносились надрывные крики роженицы. – Когда я влетел в юрту… До сих пор страшно вспоминать. Нарыяна кричала так, что стены сотрясались. Всюду кровь, уже показалась черноволосая головка. А наши кумушки-соседки толпятся на дворе, боятся беззащитного младенца! – костяная рукоятка резца хрустнула под пальцами отца. Тураах вздрогнула. – Повитуху я притащил к Нарыяне за шкирку, тогда же появился белый, как снег, Табата-ойуун, да сохранит его пресветлый Юрюнг айы тойон, где бы парень сейчас ни был! Без его помощи дело могло бы кончиться смертоубийством: прибил бы на месте упрямую повитуху! Таас хмыкнул в бороду: – А Табата молодец, не струхнул! Думаю, это были первые роды, которые он видел. Зрелище не для слабаков… Тураах улыбнулась воспоминаниям: не то что руки, колени дрожали, когда она впервые обращалась к Нэлбэй айысыт, помогая разрешиться от бремени жене таежного тойона Кытаха. – После благословения ойууна женщины оттаяли, принялись помогать ослабевшей Нарыяне. Малышка Каталыына никогда не ощущала на себе недоверчивых, опасливых взглядов. И не ощутит, надеюсь. А вот мать, мне кажется, так и не оправилась от удара… С тех пор я больше не покидал дом. Промышляю теперь по мере сил охотой, рыбной ловлей, да вот еще резьбу иногда вымениваю, нам хватает. Но тебя, Тураах, здесь не примут радушно: ужас долго живет в сердцах людей. Тураах кивнула. За целый день, что она провела в улусе, никто так и не заговорил с ней. Она видела хозяек во дворах юрт и у колодца, проходила мимо мужчин, сидящих у костра, – ни одного приветливого слова, ни одной теплой улыбки. Снова только косые взгляды. Тураах и хотела бы сказать, что ее это не гложет, но себе не соврешь. – Я не задержусь дольше, чем требуется. – Да, Алтаану жалко… Красивая девка, – Таас придирчиво оглядел свою работу и снова взялся за резец. – От женихов отбоя не было, да никто ей, видно, не мил был. Тураах насторожилась: Туярыма об этом не проронила ни слова. А отец продолжил: – Думаю, сердце Алтааны уже сделало свой выбор, вот и отказывала она сватам. |