Книга Пятая Бездна, страница 38 – Саша Степанова

– Вязь – это невидимые нити, – сказала Лера, радуясь, что ее наконец-то признали взрослой.

– В целом верно. – Он довольно потер руки, отвернулся к книгам и принялся доставать то одну, то другую. – Вязничество – это способ воздействия на окружающую действительность. Как правило, на людей, потому что именно они в течение жизни оплетают себя многочисленными привязанностями. К другим людям, вещам, к определенному образу мыслей… Для них самих это не более чем привычки. Для нас – вполне себе материальная субстанция, которую можно увидеть и подержать в руках. То, что мы называем вязью, позволяет управлять людьми. Это наша огромная сила. Это волшебство.

От последнего слова волоски на руках Леры поднялись, как наэлектризованные.

– А предметы? – спросила она, вспомнив то, что говорил ей Ратников. – Почему с ними не получается?

– Предметы сами по себе ни с чем не связаны. Это мы в них нуждаемся, а не они в нас. Покупаем чашку, чтобы пить. Каждый день держим ее в руках, наливаем чай, любуемся ею, моем и убираем в шкаф. Но когда она разбивается, просто покупаем новую. Это очень тонкая и условная привязанность, поэтому схватить и удержать ее не каждому под силу. Я, например, очень люблю эту штуку…

Евсей Игоревич кивнул на массивное пресс-папье в форме глухаря.

– Купил в сувенирной лавке в Берлине и прикипел душой. Очень помогает, когда открываешь окно и ветер раздувает бумаги. – Он скрестил средний и безымянный пальцы и поманил ими бронзового глухаря. – Увы. Одним из парадоксов вязников является то, что манипуляция предметами внезапно удается старикам и, хм, безумным. Я старик, – улыбнулся профессор и беспомощно развел руками, – но предметы мне пока не поддаются.

«Круг замкнулся, – обреченно подумала Лера. С тоской глянула на замершую в отдалении Ульяну и притихшего Снежина. – Мы пришли к тому, с чего начинали. Я все-таки чокнулась, сбрендила, тронулась умом, и еще у меня чердак протекает…»

Кажется, последние слова она произнесла вслух. Евсей Игоревич замер и уставился на Леру, подслеповато моргая, – и вдруг тоненько захихикал с заразительностью, которой трудно было от него ожидать.

– Самое простое объяснение не всегда правильное! – Казалось, приступ веселья омолодил профессора. Во всяком случае, выглядел он намного бодрее, чем раньше. – А что, правда может? – обратился он к Ульяне. Та ограничилась кивком.

– Покажете?

– Нет, я… Ничего не могу. В пять лет меня вызвали.

– Но когда мы ее встретили, она левитировала камень размером с гору! – сказал Снежин.

– Вы полны загадок, юная леди… Позвольте вашу руку.

Седовласый Евсей Игоревич недолго подержал ладошку Леры в своей сухой ладони, вглядываясь ей за спину мимо уха, как когда-то делал Петр Ратников.

– Не подумай, будто я что-то там вижу. За твоей спиной, – добродушно пояснил он. – Так легче сосредоточиться. Вязь пульсирует вот здесь, под большим пальцем. И у тебя, – вздохнул он, – ее нет. Так как же насчет предметов?

– Это получилось случайно. С Эриком Ратниковым. Я подняла камень, когда повторяла за ним. А потом дралась с… – Она нервно обернулась на Ульяну и Вэла. – Зовущими и победила. Вернее, он победил. Мы вместе.

– Как интересно! – сощурился профессор Реут. – Вы и младший Ратников, хм! И ему приходилось пускать себе кровь?