Онлайн книга «Колдун с Неглинки»
|
Парадная дверь, если это, конечно, была она, оказалась заперта. Мирон дважды подергал за витые ручки. В висках уже стучал солнечный удар, но он решительно рванул вокруг дворца. Закрыто, закрыто, закрыто… — Молодой человек! — крикнул пожилой мужчина в форме охранника. — Вход там! — Он указал на стеклянный павильон во внутреннем дворике. Ну да, конечно, всем же понятно, подумал Мирон, а потом заметил огромные белые буквы «ВХОД» на красном фоне. — Только сегодня понедельник — музей не работает. — Спсб! — выпалил Мирон и нырнул в кондиционированную прохладу павильона. — Да неужто, —каркнула Калерия и усвистала вниз на эскалаторе. Мирон промолчал, что она могла бы подбросить его на машине без кучи дурацких пересадок, а заодно и разбудить: он задыхался. Внизу она пригладила ему волосы крючковатыми пальцами. Здесь было темно, и перед глазами плавали яркие пятна. Мирон смотрел на них и боялся, что грохнется в обморок, как когда-то с бабушкой в церкви. — Во. А то на чорта[2]похож. Она заковыляла не по стрелке «Большой дворец», а в Хлебный дом, направо. Во дворце Мирон был в пятом классе, с экскурсией от школы. Сначала им рассказывали про царицу, а потом выкатили блинов, и блины он помнил, а про царицу — нет. Перед Хлебным домом все заныли, что устали, — хлеба после блинов и правда совсем не хотелось. В экскурсионном автобусе Мирон задремал и проснулся, только когда Алису укачало и вырвало блинами ему под ноги. Еще благодарил, что не выше. Хлебный дом оказался скромнее и меньше дворца, хлебом здесь и не пахло. Сразу за лестницей Калерия опустилась на лавку, Мирон остался стоять. Это был внутренний дворик: уличная плитка на полу, стрельчатые окна второго этажа, под прозрачной крышей — горшки с цветами. Имитация сквера в замкнутом пространстве. Краем глаза он приметил небольшой деревянный органчик, потом, когда стоявшие впереди чуть расступились, Василия на лавке напротив, тот сидел с пустым взглядом и смотрел прямо перед собой, и только в конце — что все здесь, даже Калерия, были одеты в серенькие льняные робы, как у художников, и круглые шапочки. Все, кроме него и Василия. Несколько шапочек валялось на полу — вероятно, ими кидались. «Ты как?» — взглядом спросил Мирон. «Отвали», — так же ответил Василий и отвернулся. — Посмотрите на нее! — вопил тип без шапочки с аккуратно подстриженной бородкой. — И это будущая шорница ЦАО?! Мирон подпрыгнул и увидел сидевшую рядом с Калерией зареванную Еву. Никита, ее подмастерье, делал вид, что увлечен устройством деревянного органчика. — Послушайте, — встала коротко стриженная женщина в робе поверх черной косухи. — Ева еще дитя. Южный округ — это два мертвых мужа у старух, самоубийца на Кантемировской и погрызенная капуста в «Дикси». Я… — Она посмотрела на Еву — та дважды обернула косички вокруг шеи. — Я не уверена, что Ева готова. Шум возобновился. Кто-то крикнул: — Он! — Или «Мирон». Прозвучало неразборчиво, но волна звука схлынула, и льняные спины раздвинулись перед ним. Мирон остался стоять один. Ева глаз с него не сводила. Глядя на нее, Мирон потер веки. Откашлялся и сказал: — Я все слил. — Василий под его случайным взглядом задвинулся за впереди стоящего шорника. — Ноа погиб из-за меня. — Ноа тебя выбрал, — сказала женщина в косухе. — Он знал, что так будет. |