Онлайн книга «Колдун с Неглинки»
|
— Кум-Сват, далеко та поляна? — Верстах в трехстах, так-то. Пришлось погуглить. Гнать триста двадцать километров на машине чорт знает куда было зверски неохота, и Миронобнаглел: — Перенеси меня туда, Кум-Сват! — А работу дашь? Не успел он ответить, только на секунду прикрыл от солнца глаза — Неглинки не стало. Вместо асфальтированной московской улицы с мраморными бордюрами под ногами оказался пень, вместо духоты, приправленной выхлопными газами, — терпкий аромат древесной коры, только редкие порывы ветра доносили сладковато-подвальную вонь. — Они за твоей спиной, — пояснил банник. — Стол, бумагу и ручку мне принеси, — распорядился Мирон, и в ту короткую минуту, пока оставался в лесу один, от запаха ли, банного пара или всего вместе надсадно, гулко закашлялся. Легкие звучали как продырявленная волынка. Харкнув в траву, он с облегчением уселся на пень и оперся локтями на школьную парту. Шариковые ручки тоже выглядели школьными: пять одинаковых в пластиковом пенале. Мирон загадал увидеть скрытое и, пока это скрытое робко приближалось, сидел и смотрел, как на ветке березы копошится пичуга. Однако пора. — Есть здесь Вика? Виктория, спрашиваю, есть? — Я, — прошелестело рядом. Шептала девчушка лет шести, одетая в розовую шапку и цыплячью куртку. — Вика Ремезова, из Князевого. — Кто тебя? — Отчим зашиб… Искомая Вика едва ли была ребенком. — Ясно. — Мирон записал. В груди внезапно и резко полыхнуло — драло от каждого вдоха-выдоха. — А еще? Мертвые топтались, выстраиваясь в очередь, на Вику никто из них не отзывался. — Ладно. Дальше кто. — Малахова Елена Игоревна, Краснознаменск. Муж Малахов Сергей Семенович. — Карим. Ахмедов. Имен не знаю, квартиру могу показать. «Покажет квартиру», — записал Мирон. — Анастасия, ох, боже… Кустанаева. Никто, сама, дура, в лес этот поперлась, сама и заблудилась, нога плохая, знаю, что искали меня, все сама… — Руслан Костровой из Бронниц, я номер машины запомнил. Трехлетка, стоявший за Русланом, сопел и молчал. Мирон пометил: «Выяснить». Когда очередь иссякла, пальцы, стиснутые на ручке, не получилось разжать. На последнем, десятом листе, с двух сторон исписанном мелким почерком, внизу оставалось место. Буквы перед глазами расплывались, темно-синяя линия скруглилась в заглавную «М». Мирон Отдельнов, Москва, туберкулез. Очнувшись, он вычеркнул последнюю строчку и протянул листы банному духу. — Твоя очередь поработать,Кум-Сват. Выясни то, чего не хватает, отыщи родных и сообщи им, кто виноват и где найти тело. Не пугай только. Письма им напиши, что ли… — А ежели нет никого? — Тогда обратно закопай. Что смотришь? Я не знаю. Не знаю, ясно? — взорвался Мирон. — Неси меня домой! Швырнул ручку, пнул пень и побрел в лес. * * * Проснулся он резко, как от удара хвостом енота. Глянул на часы: семь утра. Судя по тишине, дом-яйцо еще спал. За приоткрытым окном орали птицы, с грохотом опрокидывались в мусоровоз контейнеры. Под эти радостные утренние звуки хотелось уснуть обратно, вроде как заслужил после вчерашнего — глаза слипались, но сон не шел. Мирон мысленно произнес аффирмацию «я благодарен за малейшие изменения в графике моей работы» и забрался под душ. В никуда поинтересовался: — Ну что, согрелся, Кум-Сват? «Ох и тяжела работа, — пробормотали струи воды. — Жарко мне, жарко!» |