Книга Возвращение в Вальбону, страница 50 – Йозеф Хабас Урбан

– Этого я не знаю, – мечтательно говорит моя маленькая художница, морща при этом лоб. – Я все это просто вижу перед собой!

Дома я разглядываю видения, странные фантазии с раскаленным шаром солнца. Я испытываю гнетущее чувство. Мою попытку уговорить ее посоветоваться с психиатром она категорически отвергла. Иногда мне кажется, что она предпочла бы поселиться на мосту над Дунаем. К тому же мне звонил Арон из Косовской Митровицы с вопросом, подписал ли я контракт о работе над проектом Газиводе. Я надеюсь, что мы снова будем вместе. Вся семья за то, чтобы поехать на пару лет в Косово, в том числе и моя мама Милица. Ей приятно, что обо мне будут снова писать в газетах. Только малыш Владимир на наш вопрос о переезде ничего не отвечает – он лишь смеется и таращит синие глаза.

После окончания работы над проектом мы всей семьей уезжаем в Косово и селимся в прекрасной квартире на верхнем этаже на виллы Арона. У входа теперь два звонка. На первом мой друг велел написать «Зоран и Йованка Войич». А на втором стоит «Инж. Арон Ходжа, архитектор». Жена моего друга – черноволосая сербка Элиса – часто ходит с моей женой и сыном на прогулки к реке Ибар. Обе любят посидеть в садовом ресторанчике, попивая лучший турецкий кофе и наблюдая за суетой рынка, на котором можно найти все, что душе угодно. Но и здесь, в Митровице, мою жену больше всего занимает мост, который разделяет город на две части: северную, где живет больше сербов, и южную, где живут в основном албанцы.

Первые картины Йованки не заставили себя долго ждать. Удивительно, что мы далеко от Белграда, а мост над рекой Ибар горит. На краю моста стоит коляска, точно такая же, как та, в которой мы возим маленького Владимира. Нет только странных птиц в небе, которых она изображала над Дунаем.

Работа на плотине «Газиводе» идет не совсем по плану – у нас возникли проблемы с основанием. Строительство опаздывает. В течение четырех месяцев мы преодолеваем эту проблему с помощью закачки бетона. Проект финансируется правительством Югославии, в нашем распоряжении самые современные устройства. В день, когда началось бетонирование дна долины, в вилле устроили торжество. Под утро пьяный Арон мелет языком у стола из последних сил о том, что «плотина “Газиводе” скоро станет величайшим творением албанского народа».

– Какого народа? – Мой язык тоже едва шевелится. – Я же серб!

– А когда мы вас всех повесим, – Арон вливает в себя очередной стаканчик сливовицы, – чья потом будет плотина здесь, в Косово?

– Ты прав. – Я хлопаю его по плечу, иронически смеясь. – Тогда она будет вашей, собственно, прямо твоей, потому что ты станешь президентом Великой Албании!

Мы вместе ржем, пьем и подзадориваем друг друга. Но где-то в глубине души я не совсем уверен, что за болтовней Арона не скрывается что-то серьезное.

Время в Косовской Митровице течет, как вода в Ибаре. Йованка продолжает рисовать свои странные видения, а малыш Владимир растет. Через четыре года в провинции Косово произошел прием выполненной работы, как прежде на Мратинье. Мы сдаем наш труд: я, как главный инженер, и Арон, как руководитель строительства. Только Иосип Броз Тито на празднование не приехал – он болен и через год умрет. Но торжество устроили великое.

В последний день нашего пребывания Йованка опять рисует над Ибаром. Элиса наблюдает за ней из садового ресторана. Сын Владимир вертится вокруг матери. Вдруг Элиса замечает, что к мосту приближается группа мужчин с юга, но уже поздно. Навстречу им двигается толпа с севера. Мужчины сталкиваются лоб в лоб. Йованка сидит на мосту посреди реки, в руке у нее не меч, а обычная кисть. Албанцы и сербы у нее на глазах режут друг друга бритвами, колют ножами. У каждого своя правда, за которую каждый готов умереть прямо сейчас. Кем-то брошенный камень попадает ей в голову. Она молча падает под треногу своего мольберта. Малыш Владимир плачет, думая, что мамочка умерла.