Книга Сезон комет, страница 100 – Валентина Назарова

Первую трещину в наших отношениях я заметила, когда мы добрались до Луизианы. Фрэнсис увидел дом Уильяма Берроуза среди малоэтажных трущоб на подтопленном берегу Миссисипи, и глаза его вспыхнули. Он рассказал мне, сколько дней там провел Джек. Зачитал отрывок из книги по памяти, почти не заглядывая в текст. А для меня это был просто дом в унылом безрадостном районе. Жизнь битников к этому моменту казалась мне печальной и пустой. Творчество, созданное ценой собственной жизни, в котором каждая страница – минус один вдох. Дорога, у которой нет пункта назначения. Видимо, Фрэнсис прочел это в моем взгляде. В Техасе мы остановились только на одну ночевку. Он гнал и гнал. А по ночам, когда я засыпала, доставал свой блокнот и что-то писал в нем, хмурясь и тяжело вздыхая.

В Тусоне я уговорила его заехать в центр города. Я жаждала окунуться в людской водоворот после того, как столько дней дышала одним воздухом с призраками. Мы остановились в отеле «Конгресс». Я пыталась заинтересовать его историями о Джоне Диллинджере, но Фрэнки сказал, что любить преступников – вульгарно. Я осталась в баре, он ушел спать.

– Той ночью вы встретили Джеймса? – спросила я.

– Той ночью я страшно напилась. А Джеймса мы встретили на следующий день, на заправке возле Оракл Пойнт. Вы там уже были, как я понимаю.

– Да, я нашла ее. Фрэнсис, я разгадала ваш код. – Я гордо посмотрела на него.

– Кажется, не до конца, – вздохнул он.

– Дай ей минуту… – Иззи накрыла его ладонь своей.

– Постойте, но если вы встретились только на той заправке, то что Джеймс делал в Тусоне? Я видела его на фотографии. Он ночевал там в ту же ночь, что и вы…

– Подождите, – прервала она. – Сейчас мы дойдем до этого. Не сбивайте меня. Когда мы увидели Джеймса, Фрэнки и я даже не обсуждали это, все стало понятно само собой: он едет вместе с нами.

Представьте себе молодого человека, вся жизнь которого – как роман битника. Я еще не знала о нем ничего, но уже многое видела в его глазах. Они были прозрачно-голубые, ирландские. Чем-то похожие на глаза Фрэнки, но намного более живые.

Там, где во Фрэнсисе таились мрачность и вера в конец света и в дьявола, в Джиме плескались бесконечная радость, веселье, любовь к жизни. Эдакий дар скольжения по поверхности, когда ничто не может запачкать или ранить, когда ты свободен и почти свят: ты ешь еду, которую тебе дают, пьешь то, что тебе наливают, спишь с тем, кто хочет тебя, – иногда за деньги, иногда по любви, а порой так и сяк одновременно. Просто такова жизнь, и не о чем лить слезы. Он стал бы прекрасным актером, если бы не встретил нас. Правда же, стал бы?

– Черт его знает, – сказал Фрэнки. – Неверное. Все могло бы сложиться совсем иначе.

– Я уверена, этот Джеймс – с его удивительными глазами и голосом, торжественным и мягким, завораживающим и вкрадчивым, – правил бы миром, если бы не встретил в тот день нас… – продолжила она. – Он удивительно хорошо изображал Фрэнсиса, его походку, манеру говорить, выражение лица. И этим страшно смешил меня.

– Это было несложно – рассмешить тебя, Лиззи, – улыбнулся он.

– Я никогда больше так не смеялась.

– Те несколько дней с тобой стоили всех упущенных возможностей. С тобой и с ним, с вами обоими, – сказал он, отвернувшись к окну.

– Что теперь говорить, – вздохнула она. – Двадцать седьмого августа Джеймс выскочил из кабины грузовика и оказался на той самой заправке, где его встретил дьявол по имени Фрэнсис Харт.