Книга Сезон комет, страница 102 – Валентина Назарова

Я приняла мескалин одновременно с Джеймсом. А Фрэнсис все боялся, ходил вокруг нас и спрашивал, что мы чувствуем, начались ли галлюцинации. Я сказала ему, что слышу дыхание пустыни и понимаю язык гремучих змей. Фразы, подобные этой – красивые, пафосные и лишенные особого смысла, – оказывали на него сильный эффект. Он залпом выпил чашку отвара. Очевидно, в тот момент вещество начало действовать и на меня, потому что я увидела Фрэнсиса – это вечно ноющее, бесполезное привилегированное существо, которое попользовалось мною и выбросило, – в истинном свете: скользким монстром, который запаниковал, как только ощутил действие наркотика. Его стало выворачивать, он стонал и умолял помочь ему, спасти его, дать ему что-то, чтобы это прекратилось. Это говорил человек, желавший досрочно завершить мое лето любви, потому что ревновал меня к парню, которого хотел сам. Хотел, но боялся, как это всегда происходило с Фрэнсисом. Он жаждал получить его душу, его внутренний свет, его жизнь. Сам он умел только наблюдать, подсматривать, воровать чужое, чтобы выплетать из этого паутину своих скучных многословных историй.

Я кричала на него, говорила, как сильно ненавижу, снова кричала и смеялась. В какой-то момент он перестал плакать, поднялся с земли, улыбнулся и зашагал прочь. Джеймс погнался за ним, но я остановила его. «Плюнь, – сказала я. – Эта ночь – наша последняя». Мы занимались сексом в свете кометы, летящей над нами. А наутро я нашла Фрэнсиса мертвым.

– Подождите… это же… это же… – У меня опять закружилась голова, земля уходила из-под ног. Комната начала бешено вращаться.

– Мы не нащупали у него пульса и решили, что ему уже ничем не помочь, – будто в трансе, бормотала Иззи. – Поэтому оставили его лежать на песке и уехали. Никто не планировал присваивать себе его личность, все случилось само собой, когда нам потребовалось расплатиться в следующем мотеле, в Хендерсоне. Я знала ПИН-код от карты Фрэнсиса – он был таким беспомощным, что не мог удержать в голове даже собственные пароли и просил меня запоминать их. Мы просто воспользовались его картой, Джим расписался за него – один раз, второй, третий. Счастливое время до одиннадцатого сентября – никаких камер и отпечатков пальцев. В Сан-Франциско Фрэнсиса никто не знал, и Джеймс отлично сыграл его. Мне было известно практически все о жизни Фрэнки, так что Джеймс легко вступил в наследство. А три месяца спустя я вышла замуж за Джеймса Сандерленда в Неваде, чтобы мне не пришлось уезжать из Америки.

Все могло этим и закончиться. Счастливый финал. Хотя бы для нас. Но однажды Джеймс нашел среди вещей блокноты и решил, что будет круто опубликовать написанное в них. Я возражала. Я боялась, что кто-то вычислит нас. Тихая жизнь защитила бы нас от людей, подобных вам, Саша. Он меня не послушал. Перепечатал все записи Фрэнка на его машинке, только выбросил первую букву моего имени – так из Лиззи я превратилась в Иззи, магическую жертвенную овцу, которую Фрэнсис убивает в своем романе с такой жестокостью, что мне было жутко читать эти сцены. Он написал это еще до того, как узнал о моих отношениях с Джеймсом. Пока мы жили в мотеле и ждали комету, Фрэнки фантазировал о том, как они вдвоем убьют меня и уедут в закат.

Книга была опубликована в Сети, шли месяцы, а полиция в нашу дверь так и не постучалась. Только тот скользкий парень, который стал потом агентом Джеймса, принес с собой контракт с «Рэндом Хаус». Меня даже тронуло это – посмертно Фрэнсиса Харта признали настоящим писателем. Его сравнивали с Керуаком. А Джеймс, его герой, играл роль Фрэнки настолько блестяще, что я уже забывала о разнице между ними.