Книга Сезон комет, страница 104 – Валентина Назарова

– Подожди. – На моем запястье сомкнулись пальцы Фрэнсиса. Или Джеймса. Неважно.

Он взял меня за плечи и прижал к себе. Перед тем как прижаться лицом к его рубашке, я провела кончиком пальца по шраму на его брови. Ведь это было в самой главе «Попутчиков» – Джеймс и его шрам, синяк под глазом. Правда всегда смотрела прямо на меня. Но я, как и все остальные люди в его жизни, предпочитала не читать между строк. Я начала истерически хохотать, уткнувшись в его клетчатую рубашку лесоруба. Такая же была у Керуака. Еще мгновение назад мне казалось, что он совсем не тот, за кого я его принимала, что все, произошедшее между нами, ненастоящее. Но когда он держал меня вот так, когда вытирал тыльной стороной ладони слезы с моих щек, я поняла: все сложилось до ужаса гармонично. Я – писательница, потерявшая голос, – встретила в дороге своего дьявола, или Нила Кэссиди, и снова могу говорить. Я использовала его так же, как использовал Фрэнсис, наплевав на сопряженный ущерб. Я разрушила его мир. Пусть он и сам пригласил меня это сделать, но тем не менее.

Некоторые вещи невозможно исправить. Или нет?

Я подумала о Ростике, а потом о мужчине, запертом в комнате аккуратной частной больницы, спрятанной среди лабиринта засаженных пальмами улочек. О мужчине, запертом в собственной голове. О звездах с хвостом, которые он рисует. И внезапно поняла, что могла для него сделать.

Тучи рассеялись. Прогноз погоды в моем телефоне обещал ясное небо и метеоритный дождь, который будет виден в пустыне невооруженным глазом. В этих краях такое не редкость. Мне не пришлось долго их убеждать – все это время Элизабет и Джеймс будто ждали, когда кто-то предложит им подобное. Мы отвезем Фрэнсиса в пустыню, и он увидит черное небо, пронизанное хвостатыми звездами. Пусть это и не его звезда, та самая, ради которой он пересек полмира, но хоть что-то. В наших силах дать ему лишь это. Одну ночь.

Пассажирское сиденье «Мустанга» было все еще горячим от впитавшихся в кожаную обшивку солнечных лучей. Элизабет устроилась сзади. Я чувствовала аромат ее парфюма, обволакивающий и густой, – так пахнет увядающий в вазе букет роз или пустой дом, населенный призраками. Когда водительская дверь захлопнулась и Джеймс сел за руль, на мгновение меня охватила паника. Вдруг они обманывали меня, эти люди, которые столько лет обманывали весь мир? Наверное, мне стоило попросить записи с камер наблюдения, которые доказывали, что они не убивали Иру… Но двигатель уже был заведен поворотом ключа, и центральный замок закрылся, заперев меня в компании двоих безумцев.

Не знаю, что Элизабет наговорила персоналу больницы, да и говорила ли что-нибудь вообще, но через десять минут она спустилась к машине под руку с Фрэнсисом. Видя их рядом – его и Джеймса, – я поняла, как все это удалось провернуть. Они были похожи, хотя это и не бросалось в глаза. Имелось что-то общее в геометрии их лиц, в том, как они оба держали плечи и как смотрели на Элизабет. Я догадалась, почему Фрэнсис так привязался к Джеймсу, встретив его на заправке. Джеймс – непрожитая версия его жизни. Он увидел в нем свое отражение.

Дорога заняла несколько часов. Мы слушали радио, которое выдавало лишь печальные блюзовые треки. Я хотела спросить у Джеймса, любит ли он Элизабет. Я хотела спросить у нее, что она чувствует к нему. Мне нужно было понять, что будет после комет в небе над Аризоной. Но по тому, как их глаза то и дело встречались в зеркальце заднего вида, я поняла: их связь куда крепче и горче, чем страсть или даже любовь. Они – сообщники. Мне вряд ли удастся конкурировать с таким.