Книга Сезон комет, страница 103 – Валентина Назарова

Но я продолжала мониторить газеты, смотреть, не нашли ли тело Фрэнсиса. И однажды наткнулась на статью о том, что безымянный мужчина получил ранения в ходе драки в психиатрической больнице. Там было фото. Фрэнсис. Он оказался живым, но запертым в своем изуродованном теле, без голоса и движения. Бледный, гадкий, прикованный к кровати. В этот момент все и сломалось. На меня обрушилось огромное, как чертова пустыня Сонора, чувство вины за содеянное, и все – вся моя жизнь, все мое счастье – превратилось в черепки. До этого я приучила себя думать, что его смерть – несчастный случай, досадный и жестокий, и я в ней не виновна. Однако, увидев его – поседевшего, похожего на надувную куклу, – я поняла: для меня закрыт путь назад, в этот дом на краю обрыва. Во мне осталась одна лишь вина – вина за то, что Фрэнсис не умер и не жив, за то, что он способен только смотреть на меня, вращая глазами и следя за мной, пока я хожу по его комнате. Конечно, мы оплатили ему лучшую больницу в Фениксе. Я думала, этого будет достаточно, и вернулась домой. Но я не могла больше видеть Джеймса, особенно когда мне приходилось звать его Фрэнсисом. А он купался в лучах славы и рассказывал на всех телеканалах о том, как мы пересекли всю Америку, и о том, как он любит меня. Я оставила всё – все вещи, одежду, украшения – и уехала, доучилась на медсестру и устроилась работать сиделкой к Фрэнки. Я стала другим человеком, буквально. Я не взяла с собой ничего, к чему прикасался Джеймс, что связывало меня с ним. Я больше не была ни Лиззи, ни Иззи. Я стала Элизабет. А Джеймс остался в доме на краю обрыва – пил и спал со всеми, кто хотел его, ведь только так он и умел жить. Пока на его пороге не появились вы…

Она замолчала. Ее нервные пальцы отстукивали по столу ритм какой-то мелодии, неуловимый, но очень знакомый.

Фрэнсис – или мне следовало теперь называть его Джеймсом? – прохаживался вдоль окна. Я смотрела на его силуэт, черным контуром проступающий в свете уличных фонарей. Он выглядел точно как же, как в тот день, когда я видела его в последний раз в Калифорнии. И в то же время совершенно по-другому. Как слово, над написанием которого думаешь слишком долго, и оно перестает иметь всякий смысл. Неизменным осталось и мое притяжение к нему. Несмотря на то, что случилось с Ирой. Несмотря на арест и все остальное. Я больно воткнула ногти в свою ладонь, чтобы сфокусироваться на происходящем.

– Кто из вас толкнул Иру с обрыва? – резко бросила я. – Я никому не скажу. Но мне нужно знать.

– В ту ночь, когда умерла твоя подруга, я находился здесь, как и Лиззи. Это можно проверить по камерам в больнице, по телефонным звонкам. Если хочешь. Если тебе это нужно…

Я почувствовала, что вселенная начала складываться вокруг меня карточным домиком.

– Если это сделали не вы, то… во всем виновата я и только я.

– Она сорвалась с обрыва в кромешной темноте. Ты не виновата.

– Вы не понимаете. – Слезы подступили к горлу.

Лиззи вдруг накрыла мою ладонь своей.

– Ты удивишься, насколько хорошо я понимаю тебя. Если я скажу, что в этом нет твоей вины, – разве это что-то изменит?

– Извините. Я пойду. Простите. Я… я никому ничего не скажу… – Я направилась к выходу, стараясь уйти быстро – до того, как они поймут, что меня нельзя отпускать. И все же недостаточно быстро.