Книга Сезон комет, страница 62 – Валентина Назарова

Матери Лу пришлось тяжело. Им обеим пришлось тяжело. Но Лу носила свою бедность, свою непохожесть и странность как корону. Она была провокатором, возмутителем спокойствия. Той самой дурной компанией, о которой предупреждают родителей на школьных собраниях. Я побаивалась ее, как и все, смеялась за ее спиной, злословила о том, что творилось в их трейлере по ночам, когда оттуда доносился протяжный собачий вой.

Но однажды все изменилось. Мы подружились летом после восьмого класса. Меня воспитывали бабушка с дедушкой. Поэтому, как только мы с братом перестали засовывать себе в нос лего и грызть электроприборы, нас предоставили самим себе. Пока другие дети разъезжались на лето по детским лагерям, родственникам и в отпуска с родителями, мы с братом гоняли на велосипедах к старым перлитовым шахтам, часами сидели у карьера, свесив ноги с обрыва и кидая камушки вниз, слушая, как после долгого падения раздастся звук удара о дно, или копались в переработанной руде в поисках заблудившихся кусков вулканического стекла – обсидиана. Местные называют его «слезой апачей».

Мы встретили ее в шахте, она пряталась там от своей матери, которая жаждала ее крови за очередную мелкую магазинную кражу или дерзость соседям, уже не помню. Все лето мы провели в этих шахтах, исследовали их вдоль и поперек, разрисовали стены сатанинскими символами, чтобы отпугнуть других ребят. Нашли карьер, заполненный мутной синеватой жижей, бочки с питьевой водой, оставленные там со времен холодной войны – на случай, если шахта станет бомбоубежищем, – несколько скелетов мелких животных, но ни одного куска обсидиана. За то лето мы стали друзьями.

Когда начался учебный год, наша дружба вызвала много недоумения не только среди ребят в школе, но и среди родителей. Никто не мог понять, что вынуждало Макса, моего популярного старшего брата, тусоваться со мной и Луизой. Он врал своим друзьям по футбольной команде, что бабушка с дедушкой заставляют его следить за мной, поэтому у него нет выбора. Но эта ложь долго не прожила: вскоре он перестал проводить с нами время после школы, а потом и вовсе примкнул к тем, кто шипел вслед Лу очередную тупую сплетню. Однако ни я, ни Лу никогда на него не обижались, мы знали: так того требовали законы выживания в старших классах.

Я уже говорила – Луиза всегда была изгоем. А с того момента к изгоям причислили и меня. Признаться, это нравилось мне куда больше, чем быть частью толпы. Конечно, моя дружба с Луизой не устраивала бабушку с дедушкой. Не сосчитать, сколько раз нас с ней привозил домой шериф Такер после очередного «инцидента» – так он вежливо называл наши многочисленные мелкие стычки с общественным вкусом и правопорядком.

Мы с Лу посещали школу, в течение долгих часов бесцельно бродили по главной улице, совершали вылазки в пустыню, разыскивая черепа койотов, которые Лу использовала для своих «арт-проектов». Но у нее была и другая, отдельная от меня жизнь. Часть ее семьи, кузены по матери, жили в резервации. Иногда она уезжала туда и возвращалась совершенно дикой. Я видела это в ее глазах. Знаете, когда с рождения живешь в наших краях, в слово «дикий» вкладываешь другой смысл, нежели городские жители. Она посещала школу, делала уроки, красила ногти, влюблялась в придурков, но по-настоящему ее сердце, ее душа принадлежали лишь землям, лежащим вокруг нас.