Книга Сезон комет, страница 63 – Валентина Назарова

Она всегда ходила по краю. Буквально – по краю подземного карьера, в полной темноте. Садилась в машины дальнобойщиков, чтобы добраться до Тусона, хотя нас чуть ли не с первого дня школы пугали странствующими серийными убийцами – и, между прочим, не без оснований, как я это понимаю сейчас. Когда мы стали старше, парни, которые некогда смеялись над Лу, потянулись к ней, физически ощущая ее дикость. Она смеялась над ними, не считая их ровней себе – своей странной красоте и этому древнему духу, который иногда выглядывал наружу из ее холодных черных глаз.

Тем вечером, двадцать седьмого августа, мы договорились пойти в кафе у дороги. Это место было не просто общепитом. Тогда не каждый мог похвастаться городским телефоном, а о мобильных никто еще и не слышал. В трейлере Луизы и ее матери даже электричество работало не всегда, что уж говорить о телефоне, поэтому она пользовалась автоматом в дайнере. В то лето все помешались на конце света. Многие потянулись в наши края, чтобы посмотреть на комету, которая должна была пройти по касательной орбиты Земли двадцать девятого августа. По телевизору говорили, что это ничем не грозило, но люди не особо доверяли россказням с экрана и думали, что скоро настанет последняя ночь на Земле. В подтверждение этого приводились какие-то нелепые пророчества, трактования наскальной живописи и прочая эзотерическая чепуха. Когда я спросила Луизу, верит ли она в комету и конец света, она лишь улыбнулась в ответ. Это вообще было в ее манере – просто улыбаться в ответ.

Так вот, двадцать седьмого ее опять позвали на тусовку кузены из резерваций. Я упросила ее взять меня с собой. Мой брат тогда часто уезжал и по нескольку недель пропадал где-то, а потому я скучала в одиночестве. После долгих уговоров она все-таки согласилась. Кузены Лу планировали поехать куда-то в дикие места, которые мое подростковое воображение рисовало пугающими и манящими – похожее чувство возникает в груди, когда долго смотришь в темноту за окном.

Луиза собиралась у меня дома. Мы наврали бабушке, что идем на день рождения к однокласснице. Я попросила Лу накрасить мне глаза так, как это делала она – черной подводкой с короткими острыми стрелками. Она посмеялась надо мной: там будет темно, если не считать костра, а в свете живого пламени все кажутся красивыми. Я помню, как стояла посреди комнаты в одном белье, а она, склонившись, красила меня, безмолвно и старательно, и ее горькое сигаретное дыхание касалось моей щеки. Когда мы закончили, она подвела меня к зеркалу. Я надеялась, что с этими стрелками в моих глазах появятся дикость и глубина, хотя бы частичка того, что я видела, глядя на Луизу; что мы станем походить на сестер. Но я так и осталась провинциальной старшеклассницей, которая отчаянно хотела выглядеть взрослее и интереснее, чем была на самом деле. А она, в своей короткой джинсовой юбке и черной майке на три размера больше, болтающейся на ней, будто вороньи крылья, она выглядела совершено чужой в этих местах, пришельцем из далекой галактики, хотя эти плоскоголовые горы и эта безжизненная хрустящая под ногами земля – ее единственный дом.

По дороге в дайнер мы, взяв каждая по наушнику, слушали Мэрилина Мэнсона и «Смэшинг Пампкинс» на моем «Уокмэне». Было прохладно, Лу куталась в куртку. Макс всегда запрещал мне так делать – ведь я не услышу машину, которая может ехать сзади. Но мне было плевать. Лу подпевала, подмигивала мне и говорила, что сегодняшнюю ночь я не забуду никогда, так ей подсказывало предчувствие. Что ж, она не ошиблась. Я помню все до сих пор, в мельчайших деталях.