Книга Сезон комет, страница 68 – Валентина Назарова

Вера вернула мне телефон, но так и осталась стоять, глядя через стеклянную дверь на закатное небо поверх низких крыш Перлита.

– Она провела с ним по крайней мере ночь и еще целый день пути. Мне кажется, многое могло измениться, – тихим голосом пояснила я. – Он имеет такое свойство, знаете, менять человека, пробуждать в нем что-то.

Мы расстались у дверей участка. На улице уже почти совсем стемнело. Сумерек в этих широтах не бывает – это я уже поняла. Воздух гудел от жара, поднимающегося от раскалившегося за день асфальта. Даже весной тут почти нечем дышать, и я не могла представить, каково же здесь в августе.

Вера направилась к парковке служебных машин. Мы с Ростиком – к покрытому коркой пыли «Форду», который я бросила на боковой улочке возле отделения полиции. Пока мы шли, Ростик фантазировал о скором ужине. Это заставило меня улыбнуться: молодость в нем не способны побороть ни скорбь, ни шок, ни усталость от долгого дня и бесконечной дороги.

Дернув за ручку водительской двери, я не заметила, что она не заперта, отвлеченная болтовней с Ростиком. Когда же открыла дверь, в свете загоревшейся лампочки на потолке увидела, что с приборной панели на меня пялятся два глаза. Желтые, широко распахнутые, с огромными черными зрачками, в которых отразилось мое искаженное от ужаса лицо. Высунутый лиловый язык свисал из пасти, с него на пол медленно падали тяжелые капли крови.

– Да уж, кто-то нам тут не рад, – прошептал Ростик, увидев находку.

– Это койот? – зачем-то спросила я. Будто это могло что-то объяснить.

– Понятия не имею. – Как завороженный, Ростик рассматривал убитое животное.

– Пойду позову шерифа, если она еще не уехала.

Вера надела перчатки и убрала голову койота в пластиковый пакет с логотипом супермаркета. По ее мнению, тот, кто сделал это, не убивал койота специально, скорее всего, просто подобрал труп возле шоссе. Их частенько сбивают несущиеся фуры, особенно во время туманов и песчаных бурь.

Шериф извинилась перед нами и посоветовала не придавать инциденту большого значения – скорее всего, это местные подростки, сходящие с ума от скуки и гормонов. Она и сама была такой. Она узнает имена виновных, отсмотрев видео с камер, и сегодня же поговорит с их родителями.

Слушая ее, я глядела на Ростика. За неделю, которая прошла со смерти его матери, он будто стал другим человеком: я больше не чувствовала в нем жажды спорить со всеми подряд просто ради собственного развлечения, больше не видела в его глазах злорадного веселого блеска, как тогда, когда мы вместе смотрели на догорающий гараж соседей, замучивших собаку. Я где-то читала, что лишь потеряв обоих родителей, становишься взрослым. Тогда я не восприняла это всерьез, а сейчас осознала во всей полноте: ему всего семнадцать, но он понимает такие вещи, которые я не могу даже представить. И он, конечно, винит себя в смерти матери, поэтому и находится здесь. Ему нужно убедиться, что это действительно сделал Фрэнки, иначе вся его последующая жизнь превратится в искупление несуществующей вины.

В сгустившейся вокруг нас густой вибрирующей темноте я взяла его за руку. Это длилось всего мгновение, он даже не повернул головы, внимательно слушая Веру и переплетая свои пальцы с моими.

Мы последовали за Верой назад в полицейский участок. Где-то за городом истошно выли собаки, вдали слышался гул товарняка. С наступлением темноты тонкий налет цивилизации сошел с этих мест. Пустыня следила за нами, дышала нам в лицо сладковатым душным зноем и шептала нам в уши голосами тех, кого не вернуть, самые страшные и прекрасные вещи, которые забываются на рассвете.