Онлайн книга «[де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита»
|
— Если не редкий, станет подопытным материалом. Полковник Штерн любит экспериментировать. Тестирует стимуляторы, адаптогены, нейроускорители. Ему постоянно нужна свежая биомасса для опытов. Животные при этом живут, но я бы не назвала это жизнью. Двадцать восемь. Двадцать девять. Я представил картину. Шнурок, привязанный к лабораторному столу. Трубки в венах. Датчики на черепе. Янтарные глаза, мутные от препаратов, смотрят в потолок и не узнают ничего. Маленькое тело, которое дёргается от очередной инъекции, пока человек в халате записывает показания на планшет. Тридцать. — Троодоны редкие? — спросил я. Голос вышел ровный. Почти. Скворцова взяла микропаяльник со стойки, проверила нагрев, склонилась обратно к ране. — Обыкновенные, — сказала она тем тоном, каким говорят о вещах настолько очевидных, что сам вопрос кажется глупым. — На периметре их десятки. Забредают к мусорным контейнерам, воруют еду со складов. В виварий попадают постоянно. Расходный материал. На этой планете всё, что не приносит прибыли, рано или поздно становится расходным материалом. Я знал это по собственному контракту. Тридцать три. Тридцать четыре. Пинцет вышел из раны. На его кончике покачивался чёрный квадрат с оплавленными контактами, маленький, с ноготь мизинца. Мёртвый кусок кремния, из-за которого моя рука некоторое время была бесполезным куском мяса. — Чип извлечён, — сказала Скворцова. — Устанавливаю замену. Терпите. Терплю. Куда деваться. Новый чип вошёл в гнездо с мягким щелчком. Потом начались контакты. Каждый нервный проводник нужно было припаять к соответствующему выходу чипа. Микропаяльник в руках Скворцовой гудел тонко, на грани слышимости. Запах разогретогоприпоя мешался с озоном и антисептиком. Боль изменилась. Стала тоньше, острее, точечной. Каждая пайка ощущалась отдельным уколом, коротким и злым, как укус осы. Я стискивал зубы и считал. Сорок один. Сорок два. Сорок пять… — Калибровка, — сказала Скворцова. В правой руке что-то дёрнулось. Пальцы шевельнулись. Сначала слабо, неуверенно, как у младенца. Потом сильнее. Указательный. Средний. Безымянный. Большой палец согнулся и разогнулся, медленно, с усилием, будто продирался сквозь что-то вязкое. — Сжать кулак, — скомандовала она. Я сжал. Медленно. Пальцы слушались, но с задержкой, как будто сигнал шёл через воду. Кулак собрался, плотный, тяжёлый. Я разжал и сжал снова. Быстрее. Ещё раз. Задержка сокращалась. — Нормально, — сказала Скворцова. Достала хирургический степлер и быстро защёлкнула края разреза. Четыре скобы, ровных, блестящих. Сверху шлёпнула квадрат регенеративного пластыря. — Руку не нагружать час. Потом можно. Она уже отворачивалась, снимая перчатки: — Свободны. Я встал из кресла. Фиксаторы щёлкнули, отпуская меня. Правая рука висела вдоль тела. Живая. Чужая. Покалывание бежало от плеча до кончиков пальцев мелкими электрическими разрядами. Нервная сеть привыкала к новому чипу, перестраивалась, адаптировалась. Сжал кулак ещё раз. Крепче. Пальцы сомкнулись, и я почувствовал силу в них, знакомую тяжесть сжатых суставов, давление ногтей на ладонь. Работает. Спасибо, Снежная Королева. Я забрал рюкзак, закинул на плечо и вышел. Указатель на стене говорил «Тех-зона» и показывал вниз. Красная пометка «Доступ ограничен» никуда не делась. |