Книга [де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита, страница 99 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Очередь на раздачу растянулась человек на тридцать. Я встал в конец и стал ждать, разглядывая помещение тем особым ленивым взглядом, который на самом деле фиксирует всё: выходы, камеры, лица, руки, кто где сидит и кто на когосмотрит.

Раздатчица была крупной женщиной с красным лицом и выражением глубочайшего равнодушия ко всему живому. Она шлёпала порции на подносы с точностью метронома и энтузиазмом заводского штамповщика.

На каждый поднос ложилась горка серой клейкой каши, кусок синтетического хлеба, похожего на спрессованный картон, и пластиковая кружка с мутной коричневой жидкостью, которую здесь, видимо, из вежливости называли кофе.

Я забрал свой поднос и пошёл искать место. Каша выглядела как строительный раствор на ранней стадии затвердевания и пахла примерно так же. Хлеб при нажатии пальцем проминался и не возвращался обратно, оставляя вмятину, как на свежем пластилине. Кофе я понюхал и решил, что это скорее подкрашенная горячая вода с лёгким намёком на то, что где-то в соседнем помещении когда-то стояла банка растворимого «Нескафе».

Мой желудок на все эти наблюдения ответил громким бурчанием, которое означало: «мне плевать на твои гастрономические претензии, жри что дают».

Справедливо.

По пути к свободному месту я прошёл мимо стола у стены, за которым сидела компания из четырёх человек. Одного из них я узнал сразу, хотя мне бы хотелось не узнавать. Лось. Правая рука была перевязана от локтя до запястья грязным бинтом, и он ел левой, неловко зачерпывая кашу ложкой.

Наши взгляды встретились. Лось смотрел исподлобья, набычившись, и в его маленьких глазках плескалась та концентрированная злоба, которая не выветривается за одну ночь. Она вызревает, как хороший абсцесс, и рано или поздно прорывается. Вопрос только когда и куда.

Я прошёл мимо, не замедляя шага. Ни вызова, ни примирения. Просто прошёл, как проходят мимо мебели.

— Фиксирую повышенную агрессию по микромимике, — голос Евы зазвучал в голове с профессиональной невозмутимостью. — Умеешь ты заводить друзей, Кучер. Он с дружками так просто не отстанут.

— Будешь моими глазами на затылке, — мысленно ответил я, ставя поднос на свободный край дальнего стола.

— Уже. Двое из его компании тоже смотрят тебе в спину. Третий доедает кашу и, похоже, ему вообще всё равно. Значит, двое потенциальных, плюс сам Лось. Трое на одного, один из которых однорукий. Очаровательная диспозиция.

— Бывало хуже.

— Когда?

— Потом расскажу.

Я сел и принялся за кашу. Вкус оказался ровно таким, каким обещалвнешний вид: безликим, мучнистым, с отдалённым привкусом чего-то, что при большом воображении можно было принять за овсянку. Но горячая и калорийная. Желудок принял первую ложку с такой благодарностью, что я чуть не застонал вслух. Вторую проглотил не жуя. Третью тоже.

Голод делает из любой еды деликатес. Это я знал ещё с военных операций на Земле, когда трое суток на сухом пайке заканчивались тем, что варёная гречка с тушёнкой казалась праздничным ужином в ресторане.

Жуя безвкусный хлеб, я зрительно сканировал зал. Привычка, ставшая рефлексом, который невозможно отключить. Глаза скользили по столам, по лицам, по рукам, по осанкам, считывая информацию так же естественно, как лёгкие втягивали здешний перенасыщенный кислородом воздух.