Книга Я тебя найду, страница 91 – Харлан Кобен

Я сгорал со стыда. Понимаю, как это было глупо, но порой сложно думать головой, а не сердцем.

Шерил и я трижды пробовали сделать ЭКО – и все неудачно. Напряжение между нами росло. Вскоре мы уже не могли говорить ни о чем, кроме деторождения, а когда пробовали оставить эту тему (вроде как нужно просто расслабиться, и тогда все получится), то все равно оба только о ней и думали. Слон-то был не только в комнате, но и в нашей постели. Слон ходил за нами по пятам.

В этой ситуации Шерил вела себя образцово. Или я так думал. Она никогда не винила меня, зато я, будучи дураком с проблемной самооценкой, навоображал себе всякого. Мол, теперь Шерил смотрит на меня не так, как прежде. Она видит, что я не подхожу под ее стандарты. Она встречает других мужчин, настоящих мужчин, способных к деторождению, и недоумевает, как это рядом с ней оказался такой никчемный. Мои страхи почти уничтожили нашу семью.

Но вдруг мы получили хорошие новости от доктора Шенкера – врача общей практики в Нью-Гемпшире и старого друга моего отца. Оказывается, тот и сам страдал таким же заболеванием – варикоцеле, но справился с ним при помощи операции. Ни вы, ни я не хотим подробностей, но, если вкратце, от хирургов требуется перевязать расширенные вены внутри мошонки. Короче говоря, это сработало. Число моих сперматозоидов даже превысило норму, и спустя четыре месяца после операции Шерил забеременела Мэттью.

Казалось, все снова стало хорошо. Но нет, не стало.

Годы в настоящем аду для бесплодных пар разрушали нас и наши отношения, и оставалось лишь верить, что с рождением Мэттью все печали останутся позади. Я и верил, пока не узнал, что Шерил поддерживала меня лишь на словах, а сама за моей спиной пошла в другую клинику по лечению бесплодия – узнать о донорской сперме. Ее идея так и не получила продолжения, о чем она постоянно напоминала. Она говорила так складно: ах, как ей хотелось не просто родить, а вытащить нашу семью из этого кошмара, и поэтому, всего на миг поддавшись своей глупости, она подумывала о донорской сперме. Не сказав мне. Мол, она знала, что я и так не соглашусь. Она уверяла, что сама мысль о доноре пугала ее до дрожи. Она не переставала извиняться, однако я не собирался ее прощать, во всяком случае сразу. Я ощутилобиду, ощутил вновь идиотскую неуверенность в себе, и я ударил Шерил, подорвавшую мое доверие. Чем только усугубил проблему.

Сквозь заднее окно моего дома чудится какое-то движение. Я прячусь за кустом… И когда я вижу, как в кухню входит тетя Софи и в одиночестве садится за стол, мое сердце разрывается. На ней бесформенно болтается синее домашнее платье. Она горбится. Ее волосы заколоты невидимками, и все же несколько выбившихся прядей свисают на лицо. Эмоции разыгрывают во мне целое попурри. Тетя Софи… Моя замечательная, щедрая, добрая, сильная тетушка, та, что воспитывала меня после моей мамы, умершей от рака. Она выглядит усталой, изможденной, постаревшей раньше времени. Жизнь высосала из нее все соки – или это сделала болезнь моего отца?

Или я?

Тетя Софи продолжала верить в меня, когда другие отвернулись. Она единственная никогда, никогда не отворачивалась.

Я ловлю себя на том, что неуверенно подхожу к окну, не зная, как остановиться. У Софи включено радио – она любит, когда в кухне звучит музыка. Любит классику рока. Конечно, может, это уже и не радио, а какая-нибудь «Алекса» или другая колонка. Я слышу, как Пэт Бенатар поет, что, пока мы молоды, наше сердце разбивается вновь и вновь. Да, Софи предпочитает Бенатар и Стиви Никс, Крисси Хайнд и Джоан Джетт. Я крадучись поднимаюсь по ступенькам заднего крыльца и бездумно стучу по стеклу костяшками пальцев.