Книга Найди меня в лесу, страница 71 – Алиса Бастиан

Яан не нашёл Камиллу, разозлился, к тому же упустил подружку Ксандры. Ей не очень-то понравилось, что он пошёл искать другую, пусть та и была его девушкой, вернее, уже бывшей, судя по тому, что он сказал ей перед уходом. Так что подружка Ксандры нашла с кем уединиться на втором этаже. Яан же продолжил пить, потому что ему постоянно подсовывали стакан. Под конец он уже не помнил, кто, так что решил, что инициатива была его собственная. Это и нужно было Блэру. Легче всего убедить Яана в том, что он король положения, что он главный, что он и никто другой принимает решения. Яан отрубился, так и не догадавшись о том, что делал и чего добился за эту ночь Блэр. Впервые ему обломилось больше, чем Яану. И это вывело бы Яана из себя. К чему Блэр готов не был, по крайней мере, не сегодня. Так что Расмус Магнуссен был не единственным в городе, кто провёл ночь убийства Камиллы в пьяном забытьи. Только Яан, в отличие от Расмуса, смог припомнить, что никого не убивал.

По крайней мере, так он утверждал.

Камилла. Конечно, бриллиант. Чистый, сверкающий и холодный. Омываемый балтийскими волнами. Глубочайшая печаль. Тягучие скрипки и осторожное фортепиано. Ветер, поглаживающий траву на берегу. Сосны, наблюдающие со стороны. Изморозь на дереве «Ракеты». И немного надежды, виолончельного легато, словно у этого пляжа и этого города есть ещё шанс, раз уж его больше нет у Камиллы. Главная тема альбома, пронзающая насквозь и душу, и сердце, музыка, которая никого не сможет оставить равнодушным.

Её отец. Пожалуй, здесь нужно провести сапфировую мелодию, тяжёлую, тёмно-синюю линию утраты. Аксель Рауманн посмотрел на газету, лежащую около ноутбука. На первой полосе, конечно, убийство Камиллы и фотография её и её отца. Урмас Йенсен. Горюющий отец, слёгший с сердечным приступом. Аксель провёл пальцем по лицу мэра, отпечатанному на серой бумаге. Лейтмотив Урмаса был скорбным, острым, жаждущим отмщения. С другой стороны, насколько Рауманн смог разузнать — спасибо соцсетям, твитам, комментариям и длинным языкам девчонок из гимназии, положившим на него глаз, — мэр не был идеалом нравственности, жена ему изменяла, а дочь ненавидела. Кое-что в преступлении указывало на возможные личные отношения с жертвой. А что, если отец вспылил? Аксель не то чтобы всерьёз рассматривал эту версию, но когда выяснилось, что ДНК Камиллы не совпадает с ДНК Урмаса, что она, чёрт возьми, ему не родная, всё стало выглядеть по-другому. Кто знает, что может произойти посреди ночи, если вспыльчивый отец узнаёт, что дочь вовсе не его? Сапфир не подходил. Аксель закрыл глаза. Мелодия поменяла тональность и цвет. Больше тревоги. Больше подозрений. Лейтмотив Урмаса будет рубиновым.

Расмус Магнуссен. Ему полиция уделила больше внимания, чем другим, но, наверно, не больше, чем самому Акселю. Всё-таки им очень сложно понять творческих людей. Как будто он приехал сюда, чтобы посреди ночи убить девушку, а потом написать об этом альбом.

Не то чтобы теперь это не приходило ему в голову.

Он видел Расмуса в магазине. Нечёсаный медведь, зверь, отсидевший в клетке много лет и наконец выпущенный на свободу. Он видел и то, как к нему относятся другие. Иногда сложно понять не только творческих людей. Магнуссен был одним из главных подозреваемых, хотя раз его до сих пор не арестовали,значит, у них ничего нет. Но у Акселя для Расмуса кое-что найдётся. Тяжёлая жизнь в тюрьме, выскребшая душу без остатка. Низкое фортепиано, сначала тревожное, потом убаюкивающее — гнев и борьба, переходящие в смирение. Тяжёлая жизнь на свободе. Стоило ли вообще выходить, если только ты вернулся в город, как на тебя обрушивается презрение окружающих и почти обвинение в убийстве? Ведь такие, как Расмус, преступники навсегда. Даже если сам он и исправительная тюремная система иного мнения. Щемящие аккорды в верхнем регистре как дань той жизни, что навсегда утеряна, надежде, что угасла, силе, что истончается на воле быстрее, чем в клетке. Тихие минорные арпеджио, словно пламя свечи, колеблющееся на ветру. Этот город вот-вот задует его, независимо от того, виновен Расмус или нет. Аксель дал волю фантазии и чувствам, положился на ощущения и мелодию истории, сам не зная, насколько он прав. Лейтмотив Магнуссена, медведя, застывшего в зыбкой смоле вины и несвободы, был для Акселя янтарным.