Книга Пятый лишний, страница 117 – Алиса Бастиан

Но её это, конечно, вряд ли спасёт.

Самым скучным было смотреть, как они ломятся в запертую дверь, взывают к организаторам и никак не могут понять, что к чему. Я думал, будет повеселее. Хорошо хоть да Винчи с Эйнштейном добавили немного динамики. Всё-таки с Альбертом сценарий стал интереснее. Пока они отчаянно не желали сознаваться в своих злодеяниях и так же отчаянно выглядели идиотами, я успел съесть два здоровых бутерброда с сыром и выпить полтермоса чая с чабрецом. От скуки жутко хочется есть. Потом наконец начинается кое-что интересное. Ложь и откровения, откровения и ложь. Словно хлеб с маслом, только иногда масла слишком много. Кюри явно избегает хлебобулочных изделий. Она даже не осознала, что 317 – это номер Костиной квартиры, в которой, как выяснилось, она бывала. Такие мелочи не для неё.

Говорят, что целое больше, чем сумма его частей.

Целое, составленное из этих ничтожеств, действительно больше. Больше, чем что-либо, вызывает отвращение.Мы убийцы, так или иначе признают в итоге они. Думают, что исповедь им поможет.

Но это не исповедь.

Это эпитафия.

Она закурила – руки почти не дрожали, и её это радует и одновременно пугает. Словно ничего из ряда вон выходящего не случилось, словно для неё всё происходящее в порядке вещей. Словно она какая-то психопатка. Но она не такая, как они. Совсем нет. Это другое.

Это совершенно другое.

Она положила пачку сигарет (марка не заезженная и ей неизвестна) и зажигалку на стойку, вернулась за столик. Черноволосый не сводил с неё глаз. Табак просто отличный, лёгкие словно окутывал тёплый пряный туман, ещё чуть-чуть, и захочется откинуть голову назад, закрыть глаза и с наслаждением медленно выдохнуть, но обстановка и атмосфера совсем не подходящие.

– Неплохое курево, а? – развязно сказал черноволосый, и она с благодарностью кивнула в ответ. А потом зачем-то добавила:

– Очень долго не курила.

Он тоже кивнул. И ещё очень долго не покуришь, подумал он. Так что наслаждайся дорогущими немецкими сигаретами, раз уж выдалась такая возможность. Тебе и всю пачку не жалко отдать, но вот только в этом не будет смысла: больше одной сигареты ты всё равно не успеешь выкурить. Вероятно, что-нибудь случится.

Сигарета кажется бесконечной; она стряхнула пепел в едва сполоснутую и плохо вытертую после мытья пепельницу и уставилась в одну точку. Черноволосый никак не проявлял себя. Она размышляла, каким должен быть её следующий шаг. Исчезнуть? Но тогда этот психопат, Македонский, устроитель Игры, выйдет сухим из воды. Разве можно позволить этому случиться? Психопаты должны быть обезврежены. Пожалуй, это единственное, в чём она по-настоящему уверена. Интересно, если высказать эту мысль, предать её общественности, сколько процентов населения с ней согласилось бы? Семьдесят? Восемьдесят? Все, кроме самих психопатов? Вот этот безмолвный черноволосый, например, согласился бы? Наверное, да. Любой здравомыслящий человек признал бы это необходимым. По столу пробежал таракан, и она инстинктивно дёрнулась, впилась позвоночником в спинку скамейки, но не издала ни звука. Раньше взвизгнула бы и скривилась от отвращения, но не теперь. Таракан побежал по полу, черноволосый вышел из-за стойки и опустил на него низкий, но прочный каблук чёрного ботинка. Хитиновый панцирь хрустнул, она вздрогнула, а черноволосый облизал губы и отвёл взгляд. Незаметно сделал глубокий вдох. Выдох. Вернулся к своим обязанностям бармена-для-никого.