Книга Пятый лишний, страница 87 – Алиса Бастиан

Вроде бы ничего такого, постоянно тысячи, если не больше, людей узнают об этом незапланированном событии и впадают в ступор, ужас или даже ярость. Обычное дело, которое потом так или иначе разрешается. Я был бы рад оказаться одним из них. Таким же обычным. Беременность запустила цепную реакцию, оказавшуюся необратимой: неприятие этой новости, отказ признавать случившееся, брать на себя ответственность, страх перед новым и перед будущим, перевоплощение Клео и моё прозрение, постоянный стресс, нежелание Веры уступить, потеря самого важного – контроля, исчезающий напуганный Лёнчик-первый, отказ, страх, стресс, бездна всё глубже и так далее. Разорвать эту цепь иначе было невозможно. Вера не оставила мне выбора.

Я чувствую, что откатываюсь назад. Конечно, я всё ещё в своей собственной квартире, а не в душном муравейнике. Моя жизнь в моих руках, а не в руках угрюмого и непрофессионального медперсонала. Мои соседи – тихий кассир и пожилая пара. Не признанный учитель, убивший жену, вырезавший ей сердце, зажаривший его и отдавший своей кошке, которая и потребовала от него всё это совершить. И не шизофреничка, пытавшаяся самостоятельно укоротить себе ноги пилой после того, как хирург ей в этом отказал и направил к психиатру. Но всё это внешние факторы: внутри же всё повторяется. Бездна, в которую упал Лёнчик-первый и из которой его вытащило чудесное избавление от Веры, начинает разрастаться. Поставив на нём печать, она не собирается останавливаться на достигнутом. Мел в руках, рисующий иероглифы на доске, кажется чем-то из другого измерения. Ручки, блокноты, флешки мертвы, безжизненны: конечно, они всегда были такими, но теперь он их не чувствует, лишь осознаёт рассудком, отстранённо, словно это вообще не его вещи. Слушатели, заплатившие за лекцию, ни о чём не догадываются, потому что первый всё-таки умеет держать себя в руках, но я-то знаю, что он вздрагивает каждый раз, когда кто-то из них начинает шевелиться или задавать так любимые им раньше вопросы, потому что для него они теперь лишь манекены, а манекены не двигаются и не интересуются египтологией.

Насчёт интереса: когда я последний раз просматривал любопытную мне тему, вроде бы было выявлено двадцать две стандартные ситуации, побуждающие людей к самоубийству. Полагаю, острые зубки, грызущие одну личность, и невнятное восприятие предметов и себя другой, можно посчитать нестандартной. Это не принимая во внимание Веру. И, разумеется, Клео.

Перед сном я ловлю себя на том, что машинально желаю ей спокойной ночи, так, как до этого проклятого водоворота беременностей и чёрных бездн. Вслух, что означает, что и я начинаю терять ясность восприятия. Ответа я не жду: это пока ещё не диалог. Но если так пойдёт, скоро она начнёт мне отвечать.

В муравейнике Клео использовала меня для удовлетворения своих нужд. Позже, найдя её на лекции, я использовал её для своих. Но только Вера меня не использовала. Просто хотела построить со мной семью, будущую жизнь. Теперь я понимаю, что она действительно меня любила. Только она принимала меня таким, какой я есть.

И что я сделал с этим принятием?

Я хочу не думать о Вере, и мозг готов пойти мне навстречу. Но не проходит и дня, чтобы я не вспомнил Веру хотя бы одним вдохом. Одним стуком сердца.