Книга Пятый лишний, страница 9 – Алиса Бастиан

Я снова жертва.

Мария, внимательно смотрящая на меня сейчас, была чертовски, возмутительно права. Кое-что действительно произошло. Я была готова сдаться. Не сделала я этого только по одной причине – не хотела, чтобы тот, кто обо мне заботится, нашёл моё мокрое голое мёртвое тело.

Только поэтому.

Но ей не следует знать. Вместо этого в ответ я выдаю какую-то несуразицу о том, что чувствую себя готовой.

И начинаю рассказывать полнейшую чушь.

Коридор простирался вперёд на десятки метров и был освещён лампами дневного света – судя по их новенькому виду, ввинченными недавно. Четвёрка остановилась в первой части-отсеке коридора, не решаясь идти дальше. Побелка потолка серела пятнами от протечек. Треснувшая штукатурка на стенах местами висела крупными клочьями, то тут, то там обнажая светло-зелёные куски базовой покраски; кое-где торчала старая оборванная электропроводка. Деревянные красно-коричневые двери с застеклёнными квадратными окошками в верхней части были распахнуты в немом крике. У двух из пяти дверей стекло в окошках было разбито, и мутные осколки лежали на грязном сером бетонном полу, исхоженном меловыми следами, со слоем пыли и осыпавшейся штукатуркой в углах.

– Весьма атмосферно, – заметил да Винчи. – Уже интересно.

– Видимо, просто оставили всё как было, – пожала плечами Кюри. Увиденное её не слишком впечатлило.

Кристи и Эйнштейн молча изучали обстановку. Хотя никого, кроме них четверых, в психбольнице не было, в воздухе висело какое-то напряжение. Но не из-за подспудного страха или неприятия таких заведений и событий, здесь когда-то происходивших, и не из-за каких-нибудь суеверий или шорохов за спиной, могущих показаться признаками обитаемости здания. Напряжение создавали они сами. Оно следовало за ними из микроавтобуса, ползло рядом после фургончика, витало между ними здесь, подпитываемое немногословностью и настороженностью. Игра только началась, и всё могло – должно было – измениться, но все чувствовали: команда из них не склеивалась. И хотя каждый желал победы, для чего нужно действовать заодно, пазл не складывался. Они были слишком разными. Просто не подходили друг другу, и даже чьё-то слово, выплюнутое в прохладный воздух, застревало там в недоумении, хоть и встречая ответную реакцию.

А может, они подходили друг другу слишком хорошо.

Кристи осторожно сделала полшага вперёд и заглянула в первую распахнутую дверь. Остальные последовали её примеру.

– Вот тут точно надо покопаться, – со знанием дела заявил Эйнштейн, и спорить с ним никто не стал: обыскать комнату действительно стоило, тем более что на дверном косяке алел сигнальный стикер.

Комната была освещена слабее коридора и на три четверти завалена ремонтным хламом, деревянными обломками, изорванной бумагой, кусками цемента, фанерой, заляпанной тёмными пятнами, но кое-что в ней сразу привлекало внимание. Например, шкаф-картотека с четырьмя ящиками, возвышающийся метра на полтора на фоне светлой стены, выложенной квадратным кафелем, кое-где плачущим подозрительными тёмными потёками. Или железный стол с выдвинутыми проржавевшими ящиками, забитыми пожелтевшей мятой бумагой, на котором вызывающе стоял большой и старый катушечный магнитофон. Рядом со столом, под завалом нагромождённых на него щепок и векового слоя пыли, пряталось небольшое кресло, бывшее когда-то, судя по едва проглядывающей сквозь серость обивке, зелёного цвета.