Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 104 – Маурицио де Джованни

«Не беда, — подумала Ливия. — Как она вошла в сердце, так может и выйти. Нужно только открыть дверь и занять ее место».

Теперь Ричарди провожал ее в гостиницу. Ливия, повиснув на его руке, наслаждалась ночью. Темнота окутала площадь Плебисцита, колонны и статуи древних королей. Единственным звуком в этой ночи был стук каблуков Ливии по большим камням. Она прочла надпись над входом в церковь. Ричарди стал объяснять ей, что церковь была построена по обету, который дал один из королей, в благодарность за то, что в городе прекратилась чума. И в этот момент в переулке, выходившем на площадь, несколько темных силуэтов отделились от остальных теней.

Ричарди смотрел на надпись и переводил ее Ливии, поэтому не сразу заметил их. Но вдруг пальцы молодой женщины крепко сжали его руку выше локтя. Он повернулся вовремя и успел увидеть четырех человек, которые окружали его. Их лица невозможно было разглядеть: было слишком темно, однако внимание комиссара полиции привлекла их помятая одежда, охотничьи сапоги, но прежде всего — палки, которые они держали в руках.

Ливия невольно застонала. Один из четверых выругал ее и приказал молчать. Ричарди встал перед ним и без страха посмотрел ему в глаза. Противник сделал шаг вперед и дал ему пощечину — всего одну. Когда он поднимал руку для нового удара, а остальные трое приближались, Ричарди твердым голосом произнес, словно читая наизусть стихотворение:

— Шуты, паяцы! Вы всего лишь четыре шута. Четыре на одного, позор, позор, шуты, паяцы!

У кого-то из четверых вырвался глубокий вздох, словно от удара в область желудка. Нападавшие переглянулись и отступили. Один бросил палку, повернулся и кинулся бежать. Еще двое почти сразу помчались вслед за ним. Последний — тот, кто ударил комиссара по щеке, — сказал:

— Осторожно, Ричарди! Следи за тем, где гуляешь по ночам и что говоришь. Если не будешь осторожным, в следующий раз у нас будут не палки, а ножи.

Договорив, он тоже убежал.

Ричарди думал, что не сможет уснуть, но оказалось наоборот: он проспал остаток ночи мертвым сном — может быть, оттого, что не выспался в предыдущую ночь. Он видел сны, но мало что запомнил из них. В памяти сохранилось только что-то смутное, имевшее отношение к каким-то ботинкам. «Вероятно, мне приснились сапоги тех четверых», — думал он утром в своем кабинете.

То, что произошло ночью, было ответом на многие вопросы, но усложняло поиск ответов на другие. Ричарди решил не рассказывать о ночном событии никому, даже Майоне. Он хотел сначала проверить, что с чем связано, и точно узнать, что именно спровоцировало нападение. Ему было неприятно, что Ливия оказалась в такой не часто возникающей ситуации. Ричарди был уверен, что теперь она будет считать его жизнь еще более странной и трудной, и это почему-то было ему не по душе.

Он не почувствовал страха даже в тот момент, когда тот человек дал ему пощечину: Ричарди знал, что эти люди пришли только напугать его. Но то, что рядом была Ливия, сделало его слабым. Он почувствовал, что отвечает за ее безопасность, он загородил ее своим телом, как щитом, но против воли подумал: что бы я чувствовал, если бы со мной была Энрика? После бегства четверки он довел Ливию до гостиницы и всю дорогу молчал, не зная, что сказать. А она всю дорогу держалась за его руку и слегка сжимала ее пальцами. Словно не он поддерживал Ливию, а она его. Целуя его на прощание, Ливия слегка прикоснулась губами к его губам. Ричарди не ответил на ее поцелуй, но и не стал от него уклоняться.