Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 105 – Маурицио де Джованни

Глядя из окна на еще не совсем проснувшийся город, Ричарди решил, что любовь — это жидкость, что-то вроде воды, но более плотное, как растительное масло. Она заполняет любое свободное пространство, принимая форму того, во что вливается, затекает во все зазоры и щели и всё заражает собой. И самое худшее ее свойство, ее главная сила — то, что она течет в темноте, что она умеет преодолевать любые препятствия и не знает ни отдыха, ни сна. «Прошлой ночью я видел ее. А любовь, которая течет по ночам, которая скрывается, не прощает тех, кто стал свидетелем ее течения», — подумал Ричарди.

В дверях появился Майоне: бригадир тоже вставал рано.

— Добрый день, комиссар, — поздоровался он. — Какие дела у нас на это утро?

— Те же, что всегда. Кстати, кто-то проснулся даже раньше, чем я. На столе я обнаружил вот это — разрешение провести обыск в доме Капече и допросить членов его семьи.

— Ох! Наконец-то мы будем работать так, как должны! — Майоне потер руки. — Давно пора. Еще и потому пора, что на данный момент Капече главный подозреваемый. Или я не прав, комиссар?

Ричарди продолжал смотреть в окно. Руки он держал в карманах. Легкий горячий ветер, влетавший в кабинет, слегка шевелил прядь волос на лбу комиссара.

— Знаешь, пока этого еще нельзя утверждать. Есть еще кое-что неясное, что надо хорошо понять.

— Вы думаете о сыне герцога, да, комиссар? Но потерпите немного, послушайте: пистолет у Капече есть, алиби у него нет, мотив есть, свидетелей в его защиту нет. Вы согласны, что все сходится?

— А я боюсь, когда все сходится, — ответил комиссар и сделал какой-то неопределенный жест рукой. — Он же любил герцогиню, верно? Мы оба согласны, что любил. И когда он говорил с нами, мне показалось, что он действительно был в отчаянии. Кроме того, он пришел на похороны. По-моему, убийца не стал бы так рисковать. Это мог быть он, я не говорю «нет». Но я еще не уверен. Пойдем и посмотрим.

— Вот именно! Идем сейчас же?

— Нет. Туда мы пойдем позже. Сначала я должен сделать кое-что для себя. Жди меня здесь, меня не будет около часа.

Майоне кивнул в знак согласия, но был озабочен этой отсрочкой.

Ливия до утра не сомкнула глаз. Дело было не в испуге: Ливию удивила его причина. Она похолодела от ужаса из-за страха потерять Ричарди.

Это странно, думала она. У нее убили мужа, но она не помнила, чтобы из-за этого у нее так сжалось сердце. До сих пор оно сжималось так сильно всего один раз. Это было много лет назад, перед колыбелью, в которой лежал ее маленький сын, когда врач безнадежно покачал головой. Кто такой этот мужчина? — спросила она себя. Что такого он сделал, почему так много значит для нее, хотя между ними ничего не было?

В свете зари, на балконе своего гостиничного номера, она заметила, что плачет. Льет слезы без причины.

Когда церковный колокол звонил девять часов, Ричарди подошел к особняку семейства Кампарино. Навстречу ему вышел Шарра с метлой в руке. За привратником шел его сын-озорник и хныкал.

— Добрый день, комиссар. Приказывайте!

Ричарди движением головы указал ему на мальчика. Сын тянул отца за рукав, который становился от этого еще длинней, совсем скрывая руку.

— Отчего плачет ребенок? — спросил он.

Рот Шарры вытянулся под громадным носом в смешную гримасу.

— А по-вашему, отчего? По той же причине, что всегда: он голодный и хочет, чтобы я его накормил. А что я могу сделать, если он никогда не наедается?