Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 103 – Маурицио де Джованни

— Я пару раз пела в Неаполе, — объяснила Ливия, освободившись из объятий хозяйки.

Для Ричарди это был странный вечер. Все сидевшие в ресторане мужчины — те, кто пришел с женщинами, и те, кто был без спутницы, — смотрели на Ливию. Комиссар почувствовал направленные на него волны зависти, и это было приятно: хоть однажды кто-то жаждет быть на его месте.

Они ели свежую рыбу из залива. Хозяйка, которая была и поварихой, рассказала им о рыбаке, который каждую ночь выходил в море специально для того, чтобы снабдить рыбой ее ресторан, и о том, как трудно готовить рыбные блюда: надо подбирать рецепт в зависимости от того, какую рыбу ей доставили, а двух одинаковых уловов не бывает. Потом она спросила у Ливии, кто такой Ричарди и какая у него профессия, как будто его не было рядом. Ливия сказала, что ее спутник — музыкант из оркестра, профессор музыки, и Ричарди был благодарен ей за этот ответ. Пока эта прекраснейшая женщина со смехом рассказывала ему забавные случаи из своей певческой карьеры, он даже попытался представить себе, как бы он жил, если бы слова Ливии были правдой — если бы он играл на скрипке или виолончели. Его жизнь была бы обычной. Ему с трудом хватало бы денег до конца месяца, ботинки у него были бы дырявые, но в его душе не жила бы боль и с ним не разговаривали бы мертвецы на каждом углу каждой улицы.

Он мало участвовал в разговоре: случаи из его жизни были не такими, чтобы о них можно было рассказать за столом. Но он никогда бы не поверил, что ему может быть так уютно. Нежный и музыкальный смех Ливии ударял в голову сильней, чем холодное белое вино, которое было подано к рыбе.

В ресторан вошли два бродячих музыканта, из тех, которые поют, сами аккомпанируя себе, и оживляют вечера в таких местах, как это. Один был с гитарой, другой с мандолиной. Их умелые руки виртуозно ласкали инструменты. Песни, голос города, будили спящие души, поднимали на поверхность давние чувства. Хозяйка ресторана принялась настойчиво просить Ливию спеть. Та долго сопротивлялась, отказывалась с улыбкой, но потом уступила. Пристально глядя большими черными глазами в зеленые глаза Ричарди, она пропела первый куплет из «О соле мио». Произношение у нее было совсем не неаполитанское, и песня была мужская. Но ее голос, контральто, был таким же горячим, и даже горячей, чем воздух с моря, и в конце концов зал разразился бурными аплодисментами.

Они ушли из ресторана уже после полуночи. Поздний час, долгий день и новые чувства кружили голову Ричарди. Он наблюдал за собой со стороны, словно из окна. Ему не удавалось избавиться от ощущения, что он делает что-то плохое Энрике, и это было скверное чувство. Но Ливия каким-то образом ослабила тиски, сжимавшие его желудок. «Если так должно быть, пусть так и будет», — мелькнула в его сознании смутная мысль.

А Ливия чувствовала счастье, какого не испытывала уже много лет. Вытаскивать Ричарди из его скорлупы было все равно что искать алмазы — дело трудное, но доставляет много удовольствия. Она видела в его глазах новый блеск — не все время, но иногда. Она знала, что нравится Ричарди, однако догадывалась, что на ее пути есть препятствие. Что-то мешает Ричарди полностью открыться перед ней. Ливия, пустив в ход свою хитрость, заставила Ричарди рассказать ей о себе и своей семье. Ее предположение подтвердилось: у него не было другой женщины. Точней, ее не было в жизни мрачного комиссара, но интуиция ясно подсказывала Ливии, что в его сердце есть какая-то женщина.