Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 128 – Маурицио де Джованни

Ричарди почувствовал, что разговор окончен. Он кивком попрощался с Пивани и пошел к двери. Когда он уже положил ладонь на дверную ручку, Пивани вновь заговорил:

— И последнее, что я вам скажу, Ричарди. Сегодня вечером я в этом кабинете говорил сам с собой. Думал вслух, и ничего больше. Может быть, я увидел привидение и начал с ним разговаривать. Кроме моего обещания быть свидетелем на процессе, если, не дай бог, он начнется, ничто из информации, которую я вам дал, не должно иметь источник. Иначе я ничего не смогу и не захочу сделать для вас. Вы меня поняли?

Ричарди кивнул. Но Пивани еще не закончил.

— Раз уж речь зашла о привидении, хочу вам сказать еще кое-что. Я знаю, что вы очень привязаны к судмедэксперту Бруно Модо. Вы правы: это хороший человек. Он не отказывается бесплатно лечить того, кто в этом нуждается. Так вот, если вы хотите ему помочь, скажите, чтобы он следил за тем, что говорит при людях, особенно когда выпьет лишнего. Мне действительно было бы очень жаль, если бы с ним случилось что-нибудь плохое.

Когда комиссар вернулся в управление, оттуда ушли уже все, кроме очень встревоженного Майоне. Бригадир сидел на скамье перед дверью его кабинета и обмахивался фуражкой. Увидев Ричарди, он сразу же вскочил со скамьи и заговорил:

— Комиссар, что с вами случилось? Вас не было так долго! Я посылал Камарду посмотреть, нет ли вас в особняке Кампарино, а сам вернулся в дом семьи Капече узнать, нет ли вас там: думал, что, может быть, вы забыли спросить их о чем-то. Я даже послал человека к вам домой, подумал, не вернулись ли вы, случайно, туда. Кстати, синьора Роза ждет вас и говорит, что приготовила на ужин макароны с тыквой.

Ричарди поморщился и коснулся рукой желудка.

— От твоих слов у меня пропало желание возвращаться домой. Когда Роза готовит тыкву, у меня на два дня портится пищеварение. Ты прав: я не подумал, что ты останешься ждать меня здесь, и не заметил, что так задержался. Зайди в кабинет, я введу тебя в курс дела.

Он быстро сообщил бригадиру ту информацию, которая касалась расследования, но умолчал о любовной связи двух мужчин и даже о самом Пивани. Узнав слишком много, его друг мог оказаться в опасности, к тому же сам он из-за стыдливости и уважения был не в состоянии передать словами всю глубину этого чувства и этого страдания. Ричарди просто рассказал о своем визите в отделение фашистской партии, куда отправился потому, что случайно две ночи назад видел, как туда вошел Этторе. И о том, что, как ему сказали там, сын герцога участвовал в секретных операциях и в ночь преступления Этторе тоже был на задании.

Майоне слушал, раскрыв от удивления рот. Когда же Ричарди замолчал, бригадир выплеснул свои чувства.

— Извините, комиссар, а вы что делали посреди улицы две ночи назад, когда увидели, что сын герцога идет к фашистам? И почему потом не сказали мне об этом и не взяли меня с собой: это же достаточно опасные люди. И с кем вы говорили у фашистов? Они защищают своих, и логично предположить, что тут же придумали ему алиби. Знаете поговорку: разве можно спрашивать у умывальника, прохладная ли в нем вода?

— Ох, ох! Не нападай на меня! — театрально вскинул руки Ричарди. — Во-первых, я не верил, что мне удастся с кем-то поговорить. Я пошел наугад, только чтобы не тратить попусту время, когда ты ушел переодеваться. Во-вторых, в ту ночь было так жарко, что я не мог уснуть. В-третьих, я говорил с каким-то их руководителем, которому, как мне показалось, даже не очень симпатичен Этторе. И по-моему, этот человек сказал правду. Конечно, его слова еще надо проверить. Но это объясняет, почему Этторе не хотел говорить нам, где был. Однако сейчас уже поздно, поговорим об этом завтра. Иди домой и поешь, в такой час ты, должно быть, страшно голоден.