Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 125 – Маурицио де Джованни

Капече, стоя на балконе и опираясь о его перила, думал о том, что продолжает любить Адриану. Пусть он больше никогда ее не увидит, но он ее любит. Он любит Адриану в своих воспоминаниях, словно сжимает ее в объятиях и танцует медленное танго, полное печали и отчаяния.

Он не мог объяснить себе самому то, что произошло. Последние дни казались ему бесконечным бредовым кошмаром из числа тех, которые заставляют человека стонать во сне, а исчезают лишь через много минут после пробуждения, оставив после себя, как след, тоску и чувство одиночества. Это невозможно (казалось ему) — броситься в ад жизни, обречь себя на муки в этой преисподней, где нет покоя.

Он подумал, но не всерьез, что мог бы перелезть через перила и попытаться соединиться с Адрианой в последнем безумном полете. Каким нужно быть, чтобы сделать такое — необыкновенно смелым или необыкновенно трусливым? — спросил он себя. И ответил себе, что, какое бы из этих двух свойств ни было нужно, у него нет ни того, ни другого.

В пятнадцати метрах под собой он увидел своего сына Андреа, который выходил из подъезда и поворачивал за угол. Андреа уже мужчина: он видел ненависть во взгляде, которым сын смотрел на него перед двумя полицейскими. Он слышал холодную умную иронию в словах, которые произнес сын, не отвечая на вопрос Ричарди. И вздрогнул то ли от гордости, то ли от страха. Андреа никогда не простит ему то, что он сделал, да он и сам не простит себя.

В сотый раз за этот час Капече спросил себя, что он скажет жене, когда вернется. И в сотый раз задал себе вопрос: что стало с пистолетом?

Теперь в комнате было темно. Только конус света, падавшего от лампы, освещал письменный стол, за которым в противоположных концах сидели один напротив другого Ричарди и Пивани. Из-за запертой двери до них долетали несколько тихих голосов: фашисты задавали друг другу вопросы, пытаясь понять, что происходит в святилище, куда они сами входили неохотно и откуда старались выйти как можно быстрее. Пивани смотрел перед собой невидящим взглядом, вспоминая прошлое. Когда он набрался решимости и заговорил, его голос был тихим и не выражал никаких чувств.

— Мы познакомились в театре Сан-Карло. Я тогда только что приехал сюда, и глава городской партийной организации захотел сразу же показать мне самых видных людей города. Мне не нравится появляться на публике: в моем положении это неудобно. Но в Сан-Карло я пошел. Мы представились друг другу — «Этторе» и «Акилле», и оба невольно рассмеялись: это же значит «Гектор» и «Ахилл»! Он сказал мне: значит, нам будет трудно стать друзьями. А вышло наоборот. Партия не терпит таких, как мы. Мы для нее выродки, хуже преступников. Я всегда знал, что я такой, но никогда, никогда не показывал этого. Я даже женат — на девушке из моего родного края, которая не выдаст мою тайну, чтобы не потерять деньги и положение в обществе. У нас народ тоже голодает. Вы об этом знаете, комиссар? Очень сильно голодает. Люди уезжают из Генуи в Америку. Партии нужно, чтобы мужчина был женат, если он хочет сделать карьеру. Но детей не купишь, если Бог не дает их тебе. Я никогда их не имел… Я ни разу… ничего не сделал. Когда я был мальчиком, один ученик, старше меня, хотел сделать мне плохо, а вместо того дал мне понять, кто я такой. Я ни с кем не делился этим знанием, пока не встретил Этторе.