Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 123 – Маурицио де Джованни

Но теперь он в душе отталкивал родителей от себя, и это было сильное чувство. Он отвергал отца, который снова оказался неблагодарным и равнодушным. И мать он тоже отвергал. Ей, очевидно, мало тех унижений, прямых и косвенных, которые она вынесла из-за отца за эти годы. «Человек рождается либо молотом, либо наковальней, — подумал Андреа. — И наковальня счастлива, когда по ней бьют, потому что такова ее природа».

Он подошел к матери и, непонятно по какой причине, тихо сказал, что уходит из дома на полчаса отдать другу тетрадь. Мать кивнула в ответ, даже не повернувшись, чтобы взглянуть на него. Она продолжала смотреть на молчащую спину постороннего мужчины, курившего на балконе. Андреа ушел из комнаты с облегчением, словно, находясь в ней, против своей воли был свидетелем чего-то ужасного.

Он не спеша вышел из подъезда и огляделся. В этот знойный полдень на улице не было никого, кроме нищего, который спал в тени дерева на другой стороне улицы и, вероятно, был пьян. Пройдя несколько метров, подросток скользнул в маленькую деревянную дверь. Это был вход в подвал. Здесь воняло сыростью и гнилью, но Андреа не замечал этого. Он подошел к одной из стен и вынул из нее кирпич. В открывшейся выемке лежал сверток из газетной бумаги. Андреа развернул его.

«Мама, — подумал он, — я не знаю, почему ты защитила его от полиции. После того, что он сделал; после того, что он сделал с нами. Но почему я сам попытался тебе помочь, я тоже не знаю».

Андреа взял в руку пистолет отца, положил указательный палец на спусковой крючок и решил, уже в сотый раз, что любовь — это смертельная болезнь и что он никогда не влюбится. Ни за какие блага.

После того как униженный Мастроджакомо вышел из комнаты, Пивани снова окунул перо в чернильницу и перечеркнул запись, которую сделал перед этим. Черту он провел аккуратно и старательно, как придирчивый к мелочам бухгалтер. Ричарди сидел развалясь на своем стуле, по-прежнему держал руки в карманах и продолжал пристально глядеть на тайного инспектора. Он ждал ответа на свои вопросы: что делал здесь Этторе Муссо ди Кампарино и где Этторе был в ночь убийства своей мачехи.

Пивани тоже спокойно смотрел на него.

— Доктор Муссо авторитет в своих кругах. Вы это знаете, комиссар? Он философ, специалист в политической философии, один из самых высоко ценимых у нас в стране. Он застенчив и чувствителен, но под этой оболочкой скрывается острый ум, ценители которого есть и на самом верху нашей власти. Он негласно пишет тексты многих речей, которые дуче произносит в парламенте и в виднейших культурных организациях.

Не было похоже, что эти слова произвели какое-то впечатление на Ричарди.

— Значит, это он сочиняет те громкие слова, которые мы слышим по радио. Но их сочинение — не то преступление, которое я расследую.

Пивани понял иронию, скрытую в этих словах, улыбнулся и сказал:

— Комиссар, мне бы следовало посоветовать вам быть внимательней и напомнить, где вы находитесь и в какое время мы живем. За фразу вроде той, которую вы сейчас сказали, вас могут отправить в тюрьму, так что будьте осторожны. Но я знаю, что вы не инакомыслящий, а лишь один из очень многих, кого не интересует судьба Италии, и поэтому притворюсь, что вы ничего не сказали.

— А откуда вы знаете, что я не инакомыслящий? В конце концов, вчера ваши боевики напали на меня. И я даже был не один.