Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 157 – Маурицио де Джованни

В каком-то смысле ей было намного трудней дышать рядом с этим человеком, чем рядом с мужчинами, которые, сменяя друг друга, сейчас в кафе старались привлечь к себе ее внимание взглядами, вздохами и подмигиваниями. Ее красота, элегантность и одиночество неудержимо влекли к себе нарядных модников, которые убивали здесь время, куря и выпивая. Легкая вуаль, спускавшаяся с ее шляпы, скрывала взгляд, но позволяла видеть сочные губы и красную помаду на них. Тело Ливии было затянуто в синее платье, перехваченное на талии кожаным поясом. Он был белый, и того же цвета были сумочка, туфли и доходившие до локтей перчатки. Пышная грудь и длинные ноги были ясно видны, хотя и прикрыты одеждой.

Она выбрала один из столиков, стоявших снаружи, опасаясь, что иначе может не увидеть, как комиссар пройдет мимо. Теперь она с притворным интересом наблюдала за гулявшими по улице людьми, а в это время не меньше десяти мужчин пожирали ее глазами.

Точней, десять мужчин и одна женщина.

Первые длинные вечерние тени пересекли шляпный магазин Джулио Коломбо, но Джулио этого не замечал. Он не обратил внимания даже на то, что стоявший перед ним клиент попросил у него скидку, и этот человек был должен повторить просьбу еще жалобней, чем в первый раз. А дело было в том, что Джулио Коломбо не сводил глаз с дочери, которая неподвижно стояла перед витриной и смотрела на улицу как тигрица, которая, укрывшись в засаде с подветренной стороны, поджидает газель.

Он начинал беспокоиться за девушку. Энрика никогда не говорила открыто о своем душевном состоянии, но отцу легко удавалось ее понять: дочь была очень похожа на него характером. Но в последнее время Энрика стала его удивлять. То у нее были красные глаза, словно она плакала, то внезапно ее лицо становилось свирепым. Энрику мучили необычные для нее мысли, но, похоже, она не была расположена говорить о них. И ее отец, скромный и сдержанный, не имел желания быть назойливым и задавать ей вопросы. Мать же ничего не замечала, а когда Джулио сказал ей о своей тревоге, ответила мужу, преуменьшая опасность: Энрика в конце концов влюбится в Себастьяно. Это маленькие любовные печали, это пройдет.

Но самому Джулио казалось, что положение ухудшается с каждым днем. Ему было ясно, что сын супругов Фьоре не имеет никакого отношения к состоянию души Энрики. Каждый день его дочь приходила в магазин незадолго до вечера и целый час смотрела на улицу сквозь витрину, холодно отстраняя от себя Себастьяно, если тот под каким-нибудь предлогом пытался заговорить с ней.

В душе Джулио отказался от этой помолвки уже много вечеров назад, с того момента, как заметил взгляд Энрики, когда Себастьяно приготовился всосать в себя кофе, как всегда, с омерзительным бульканьем. В этом взгляде была ярость, и Джулио не мог осудить дочь за это: его тоже раздражала эта привычка, а ему никто не предлагал вступить в брак с Себастьяно. И в тот момент, когда Энрика смотрела сквозь витрину, он снова увидел в ее глазах ту же ярость.

«А, вот она! — думала Энрика. — Сидит одна и курит в общественном месте. Где она взяла это серьезное лицо? И уселась она здесь именно в тот час, когда он заходит пить кофе. Я-то это хорошо знаю. Я нарочно прихожу сюда, чтобы видеть его теперь, когда больше не могу смотреть на него из окна. И я должна признать, что она действительно красивая и элегантная. Не вульгарная, как я сказала парикмахерше, чтобы та пересказала его экономке.