Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 159 – Маурицио де Джованни

Ричарди нахмурился.

— Во-первых, — начал он, — Гарцо мой начальник, а не коллега. И уж точно я не открываю ему душу. А во-вторых, я никакой не герой. Убийца признался, вот и все.

Ливия сделала рукой жест, словно отталкивала от себя что-то надоевшее: она отвергала его упреки.

— Во всяком случае, я здесь не ради этого. Я хочу сообщить тебе важную информацию. Во-первых, я решила на какое-то время остаться здесь, в вашем великолепном городе. Я обратилась к одному моему давнему знакомому, театральному импресарио, и поручила ему найти для меня квартиру.

Ричарди открыл рот от изумления.

— Как это — квартиру? Почему?

— Ведь ты бы не хотел, чтобы я надолго осталась в гостинице? — И молодая женщина улыбнулась. — В квартире мне будет гораздо удобней. А позже я смогу нанять себе прислугу и наконец начну принимать гостей. Ты не думаешь, что общение с людьми пойдет мне на пользу?

Ричарди пожал плечами. Ливия продолжала, произнося слова по слогам, как учительница, которая говорит с туповатым учеником:

— Во-вторых, я решила, что у нашей дружбы должно быть развитие. Раз ты делаешь вид, что ничего не замечаешь, скажу тебе ясно: ты мне нравишься, комиссар Ричарди. Я не помню, чтобы мне когда-нибудь так нравился мужчина, и я намерена сделать наше знакомство более близким.

Комиссару хотелось быть где угодно, только не здесь. Кроме того, он чувствовал, что по меньшей мере за четырьмя соседними столиками люди замолчали, прекратив свой разговор, чтобы слушать его и Ливию. И это было ему неприятно. Однако некоторые вещи нужно говорить, и он скажет их Ливии.

«Он остановился и сел, — думала Энрика на другой стороне улицы. — Кажется, ему неловко, но он сел. Она позвала его, даже встала: сам он ее не заметил. Как можно не заметить такую женщину? А теперь что они говорят друг другу? Она считает на пальцах: во-первых, во-вторых. Что она считает? А теперь что он ей отвечает?» У девушки закружилась голова, и она прислонилась лбом к стеклу витрины.

— Энрика, ты хорошо себя чувствуешь? — спросил ее отец.

— Да, конечно, — ответила она. Ее глаза были полны слез.

Ей никогда не было лучше, чем сейчас.

— Знаешь, — начал Ричарди. — Я не думаю, что это хорошая идея. В нашем городе нелегко жить, и здешний климат может быть вреден для того, кто к нему не привык. И потом, ты ведь никого здесь не знаешь, верно? Ты будешь должна заводить себе друзей, а для одинокой женщины это непросто. Дом — а где? В каком квартале? Тебе будет нужна помощь, чья-то поддержка. А я не думаю, что подхожу для этой роли. Я даже уверен, что не подхожу. У меня нет времени и нет друзей, так что я, разумеется, не мог бы…

Ливия смехом прервала его рассуждения. Она хотела казаться веселой, но глаза у нее были грустные.

— Каким ты вдруг стал красноречивым! Ты знаешь, что я никогда не слышала, чтобы ты говорил так долго? И это для того, чтобы уговорить меня уйти. Знаешь, мой дорогой, что я на это скажу? Ливия Лукани не привыкла покидать поле боя. Чем больше ты меня убеждаешь, что я должна уехать, тем тверже становится мое решение остаться. Хотя, чтобы освободиться от меня, ты мог бы сказать мне одну вещь. Ответь мне откровенно: у тебя есть женщина?

Время словно остановилось для Ричарди. Четверо мужчин за соседними столиками затаили дыхание и ожидали его ответа с не меньшим волнением, чем сама Ливия. Он два раза открывал и снова закрывал рот. Если ответить «да», это будет ложь, но он выйдет из затруднительного положения, и, может быть, навсегда. Однако этого ли он хочет? Ливия красивая, веселая, страстная. Она нравится ему, и, когда она рядом, он чувствует странное волнение, которое не может быть просто смущением от неловкости. Но совесть не позволяет ему сказать, что его сердце свободно.