Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 162 – Маурицио де Джованни

Толпа вытолкнула Ричарди на берег моря недалеко от пристани, с которой несколько уличных мальчишек ныряли в воду с высоты примерно трех метров. Около сотни очень потных зрителей аплодировали их живописным прыжкам. Но не все прыжки заканчивались удачно. Ричарди увидел на деревянном помосте пристани призрака мальчика, который стоял и смотрел на море, наклонив голову под неестественным углом, потому что шея была сломана чуть ниже затылка. Прозрачная бледность и зеленоватый оттенок его кожи подсказали комиссару, что тело обнаружили поздно и что мальчик перед смертью слишком долго находился в воде. Несмотря на шум, Ричарди услышал и послание призрака. Оно прозвучало громко и ясно:

— Этот раз последний. Последний раз нырну и уйду.

«Так и вышло. Этот нырок действительно оказался последним», — подумал комиссар.

Другие мальчики, ничего не знавшие, продолжали подниматься на пристань и нырять, проходя через призраки маленького мертвеца. Кто знает, где сейчас мать этого мальчика, каким безумием она заглушает свою боль. Ричарди вздрогнул как от холода, несмотря на жару, и, пробираясь сквозь толпу, ушел с этого места.

В церковь нужно было подниматься по двойной лестнице, которую загромождали нищие, хватавшие прохожих за одежду, чтобы попросить у них милостыню. На улице музыканты и бродячие торговцы устраивали кошачий концерт для вопящих голосов и расстроенных инструментов.

На тротуаре работали уличные художники. Их испачканные цветными мелками ладони были окрашены во все цвета радуги, а лица были потными и сосредоточенными: эти люди изображали в прекрасных рисунках предание о ящике, обвязанном цепью, — то предание, которое вспомнил Майоне, когда выбирался из бурного моря на пляж Санта-Лючии. Толпа внезапно прониклась уважением к искусству и старалась не наступать на нарисованные фигуры и пейзажи, которые будут украшать праздничную улицу.

Ричарди с трудом пробился внутрь церкви. Много раз он собирался отказаться от своего намерения и вернуться домой. Но, раз он все-таки добрался сюда, он хотел хотя бы краем глаза увидеть дона Пьерино и кивнуть ему в знак приветствия. Потом можно и уйти.

Месса недавно началась. Единственный неф церкви был полон людей. Было душно от ладана, от аромата цветов, которые в огромном количестве украшали алтари — главный и боковые, и от запаха пота толпившихся внутри людей. Ричарди увидел дона Пьерино. Священник служил мессу, ему помогали два служки. Одно за другим раздавались слова мертвого языка, которые требовали ответа, и толпа снова и снова отвечала, не понимая, что говорит. «Обряды утешают, — думал Ричарди. — Может быть, не важно, понимаешь ты их смысл или нет. Может быть, понимать хуже».

Жара и бормотание голосов, произносящих молитвы, погрузили комиссара в странное оцепенение, в котором его ум продолжал блуждать среди прежних мыслей, беспорядочно переходя от одной к другой. Лица Ливии, Розы, Лючии Майоне, Энрики и Адрианы в его сознании наложились друг на друга и слились в один неясный страдающий образ. Он излучал горе и боль расставания, страх за любимых и печаль и был похож на лицо статуи, возвышавшейся над алтарем.

Закончив чтение Евангелия, дон Пьерино бодро взобрался по винтовой лестнице на маленькую площадку на четырех колоннах, которая возвышалась над собравшейся в церкви толпой: это была кафедра. Увидев в толпе Ричарди, он приветствовал его быстрой улыбкой, и комиссар ответил ему кивком.