Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 165 – Маурицио де Джованни

Эти слова прозвучали в гробовой тишине. Через окно в комнату долетел далекий рокот грома.

Мария вонзила в дочь испепеляющий взгляд, но девушка выдержала его с обычным для нее спокойствием и решимостью. Тогда мать попыталась пойти на уступки.

— Но почему ты это говоришь? — спросила она примирительным тоном. — Может быть, он обошелся с тобой неуважительно или с ним что-то не в порядке? Или ты думаешь, что заслуживаешь большего? Или тебе не нравится его семья? Или…

Энрика движением руки остановила этот поток вопросов.

— Нет, мама. Ничего этого не было. Все проще: я его не люблю.

— Но со временем ты могла бы привыкнуть. Может быть, постепенно…

— Извини меня, но ты не хочешь понять, — ответила Энрика и глубоко вздохнула.

Вся семья смотрела на нее, никто не дотрагивался до дымящихся макарон на тарелках.

— Я знаю, что никогда не смогу любить его так, как жена должна любить мужа, как ты любишь папу.

Мама приоткрыла от изумления рот и, подождав, спросила:

— Но в чем дело?

— Причина самая простая: я люблю другого, — ответила дочь самым спокойным в мире тоном.

Выложить самым спокойным в мире тоном такую новость! Мария повернулась к Джулио:

— А ты что молчишь? Ты отец и должен думать о ее судьбе. Почему ты ничего не говоришь?

Ее муж выпрямился, пристально взглянул жене в лицо и спокойно ответил:

— Я говорю, что это рагу, должно быть, очень вкусное. Хорошего всем воскресенья и приятного аппетита.

И начал есть.

В тишине наступавшего воскресного вечера Ричарди наблюдал за убийцей Адрианы Муссо ди Кампарино.

Комиссар смотрел, как этот человек лениво двигается на жаре, выполняя мелкие работы. Когда далекий гром дал знать, что погода, наконец, скоро переменится, он взглянул на небо, вздохнул и снова начал срезать сухие листья с растений.

У Ричарди больше не кружилась голова. За время пути сюда из Санта-Лючии его ум очистился от всего лишнего, и произошло обычное чудо: с новым ключом для расшифровки все куски мозаики встали на свои места. Каждая ее часть теперь была в гармонии с остальными, и из них, наконец, сложилась картина, которая выглядела правдоподобно со всех точек зрения. Комиссар в каком-то смысле даже простил себя за то, что копал лишь на поверхности и работал невнимательно. Ведь в глубине сознания он продолжал думать об этом преступлении и расследовать его. На самом деле он не прекратил расследование, потому что в действительности никогда не был полностью уверен, что дело обстояло так, как полагали все.

На полпути он уже восстановил в уме всю последовательность событий. Теперь ему нужно было узнать остальное — мотивы преступления, его причину. Начертить карту страстей и чувств, которые кружили около трупа герцогини.

Он подошел к убийце, и тот его увидел. Похоже, он не удивился и не думал о бегстве или о каком-то легкомысленном поступке. Комиссар поздоровался с ним, кивнув, и сел на мраморную скамью. Джузеппе Шарра, привратник особняка Кампарино, снял с головы слишком широкую шляпу и рухнул на скамью рядом с ним.

Какое-то время они сидели молча. Где-то неподалеку щеглы в чьем-то окне пели песню умирающему лету. Прервать молчание следовало комиссару, и он заговорил:

— Когда жена Капече призналась, я поверил ей. Мы все ей поверили, и были правы, потому что она говорила правду. Но кое-что не сочеталось ни с ее рассказом, ни с некоторыми нашими находками. Однако она призналась. Муссо был в другом месте, журналист и новый любовник были бы замечены. А значит, для всех это сделала жена Капече, и на этом конец. Но это не так.