Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 161 – Маурицио де Джованни

Воскресенье — война и для детей. Более удачливые из их числа думали об этом дне всю неделю, пачкая пальцы в чернилах или, наказанные, стоя на коленях и дыша мелом в проходах между партами или позади доски. О воскресенье думали и другие дети, когда босиком гонялись за мышами в переулках или сражались с бродячими собаками за кусок черствого хлеба из мусора особняков Санта-Лючии. Позже они появятся в Национальном парке и будут бросать жадные взгляды на лотки с игрушками, мечтая улететь в небо, привязавшись к красному воздушному шару, или взорвать сурового папу одной из тех петард, треск которых они то и дело слышат. Удачливых детей торговцы зазывают улыбками и просьбами, других грубо отгоняют палками.

Воскресенье — война, которая кажется праздником.

Ричарди спал очень плохо. Он помнил, что видел какой-то беспорядочный сон, в котором Ливия соединилась с Адрианой и они обе говорили ему угрожающим тоном о кольцах и квартирах. Сзади них он видел элегантного жениха Энрики. Тот смотрел на Ричарди и почему-то смеялся над ним, а он пытался открыть книгу, которую накануне купил и сразу же спрятал от проницательного взгляда своей любившей поболтать няни за выпавшей из кладки кафельной плиткой сзади своего шкафа. Но во сне книга не открывалась: страницы были очень тяжелыми, а его руке не хватало силы.

Утром он чувствовал мурашки и покалывание в предплечье, которое было придавлено тяжестью тела. Рука не могла шевелиться: наяву он продолжал чувствовать неудобство, которое испытывал во сне. Зато призраки мертвых и живых людей исчезли, оставив после себя в его душе новую, незнакомую ему тревогу.

Может быть, не стоит выполнять обязательство, которое он дал дону Пьерино? В такую жару комиссару не хотелось быть среди шума и суматохи. Он был не в том состоянии, чтобы веселиться на празднике. Но он был многим обязан маленькому священнику и не хотел снова разочаровывать его. Поэтому Ричарди устало пошел в сторону моря. По пути в его уме мелькали обрывки мыслей — Ливия и ее твердое решение остаться, Адриана и ее печальная судьба. Он снова вспомнил о книге, которую купил и спрятал, и спросил себя, хватит ли у него когда-либо мужества достать ее из тайника и прочесть. Он вспомнил, что няня, увидев, как он уходит из дома в воскресенье, улыбнулась и намекнула, что он, возможно, идет на свидание и, может быть, с чужеземкой. Няня обладает даром медиума или имеет какого-то неизвестного ему информатора. Он ответил на ее намек отрицательно.

Воздух стал другим: зной оставался таким же удушливым, но небо стало серым и запахло сыростью. «Может быть, скоро или чуть позже начнется дождь», — подумал Ричарди. Чем ближе он подходил к месту праздника, тем плотней становилась толпа. Компании друзей и семьи шли насладиться одним из самых верных городским традициям праздников Неаполя. Когда комиссар вышел на улицу Санта-Лючия, теснота в толпе была ужасная, и на маленькой набережной, по которой должна была пройти аллегорическая процессия, уже не было места.

Ричарди слышал раньше о празднике Нзенья, но никогда не пытался понять смысл его обрядов и за все эти годы не чувствовал никакой необходимости пойти на этот праздник. Он знал, что самый долгожданный момент праздника — процессия и что, как обычно, люди пользуются этим случаем, чтобы петь, танцевать и, скрываясь в толпе, нарушать закон всеми возможными способами. Камеры предварительного заключения в управлении полиции по праздникам наполнялись так, что яблоку негде было упасть.