Книга Кровавая гора, страница 19 – Алиса Валдес-Родригес

– Вы ведь в них не стреляли? – поинтересовался Лайл. В это время года охота на медведей запрещена, хотя ее вообще следовало бы вывести за рамки закона… Охотники удивили его, дружно замотав головами: «Нет». Люди подобного сорта зачастую не торопятся следовать законам, которые сами же сочиняют для всех остальных.

Он нехотя впустил охотников в свою гостиную – дать им отдышаться, точно паре нашкодивших сорванцов, – а сам сорвал со стойки винтовку и отправился к их трейлеру оценить ущерб. Мама-медведица и ее трое детенышей все еще отлично проводили время в компании большой жестянки арахисового масла и нескольких початых бутылок «Хайнекена». Пьяные мишки с арахисовым перегаром из пастей валялись на дешевом ковре, смятом в гармошку на линолеуме трейлера. На окнах, которые добряки-недоумки оставили открытыми настежь, болтались сломанные, перекрученные сетки.

Лайл имел достаточно опыта жизни на ранчо, чтобы знать, как следует действовать в такой ситуации. Но он также помнил, что должен извиниться перед Джоди за попытку указывать ей, с кем водить дружбу; старомодное воспитание требовало приносить извинения лично, с глазу на глаз. Вот только она, вероятно, не захотела бы с ним встретиться, попроси Лайл об этом напрямую. Небольшое нашествие медведей послужит отличным предлогом позвонить: Лайл притворится, что без помощи Джоди ему с ними не совладать. А она, скорее всего, сразу учует подвох. Вполне вероятно, даже не явится на этот вызов. Но Лайл чертовски по ней соскучился… И, говоря начистоту, было бы совсем неплохо, если бы в день его рождения праздничный бурбон с ним разделила красивая, толковая и остроумная женщина. Охотинспектор Джоди Луна была единственной известной ему особой женского пола, не считая Ренаты, которая умела пить, как чертов ковбой.

Стерлинг вбежал в одну из дверей столовой старшей школы как раз в тот момент, когда Мила и ее новая «лучшая подруга навеки» Рамона занимали очередь. В этом корпусе также располагался школьный спортзал, но в обеденные часы из кладовки выкатывали складные столы (того типа, с какими обычно выезжают на пикник) и накрывали их для восьмидесяти с чем-то ребят, составлявших весь ученический коллектив школы Гато-Монтес.

– Твой Миллионер уже здесь, – сообщила Рамона, выпячивая подбородок в сторону Стерлинга. Впрочем, ей не требовалось докладывать Миле о его прибытии. Уже по тому, как все остальные в кафетерии обернулись к двери, было ясно, что в столовую вошел Стерлинг: даже дети, которые, сохраняя показное безразличие, избегали на него пялиться, явно его заметили и старательно отводили глаза.

Стерлинг был в школе не просто новеньким, присоединившимся к классу – дружной стайке, сбившейся вместе еще со времен детского сада; он также оказался одним из немногих белых детей-одиночек, происходившим из семьи, которая, как все знали, была потрясающе богата. Именно поэтому он быстро получил прозвище «Миллионер» – довольно нелепое, если учесть, что его родители были на самом деле мультимиллиардерами. Все равно что окрестить самого быстрого в мире бегуна «Тормозом», прекрасно зная о его стадионных достижениях.

В округе Рио-Трухас люди, как правило, не особо-то привечают чужаков. Мила тоже считалась чужачкой, хотя и перебралась сюда почти четыре года тому назад. Единственная причина, по которой прижиться в школе ей оказалось проще, чем Стерлингу, состояла в том, что ее мать была родом из этих мест и просто вернулась домой. Здесь до сих пор жили ее бабушка, дедушка и дядя, а также немалое количество дальних родственников. Рамона, например, тоже ее дальняя родня, а теперь заодно и ближайшая подруга. Но даже несмотря на это, Мила все равно чувствовала себя вечным аутсайдером. Нет, ребята не задирали ее, но и не особо стремились вовлечь в свой круг. Эта школа – государственная, расположенная в глубинке и обучавшая преимущественно детей из рабочих и фермерских семейств, – сильно отличалась от тех элитных частных школ, в которых Мила училась в Массачусетсе. Здесь она ни с кем не заговаривала о тех временах, не желая выставить себя выскочкой, ведь, что бы ни было сказано, могло прозвучать надменной похвальбой. Проблема усугубилась прошлым летом, когда Милу похитила террористическая группировка, а в теленовостях на все лады воспели героиню, сумевшую выбраться из тюремной ямы, отбиться от толпы неонацистов и заодно вытащить из плена нескольких других девочек. Тогда она и стала одиночкой, которой все были готовы восхищаться, но в то же время побаивались подойти ближе.