Онлайн книга «Ангел с черным крылом»
|
– Мне становится плохо при виде крови. Однажды я даже упала в обморок! – Но ты же выросла в деревне! Там же скот, а значит, и кровь. Свиньи, куры, гуси… Дрю снова зашикала на Уну, но на ее лице впервые за этот вечер отразилась тень искренней улыбки. – Мне становится плохо только при виде крови человека, не животных. – Так вот почему ты так побелела тогда, в первый день, при виде крови у пациента! А как же ты справляешься с этим? Разве в твоем отделении у пациентов не бывает кровотечений? – Мне пока не приходилось видеть кровотечение у пациента. По крайней мере, не стоя прямо рядом с ним. А тебе? Уна вспомнила операционную: окровавленные губки, руки хирурга все в крови, капли крови, мерно стекающие в поддон с опилками под операционным столом. И бесконечные окровавленные простыни, которые Уна меняла, пока сестра Кадди нависала над своим ведром. Получается, в эти три недели в отделениях ее сокурсницы в основном протирали пыль – и не более того. – Ну… Иногда на простынях были пятна крови, но это все. – Пятна на белье или одежде – это ерунда! Мне становится плохо, когда я вижу, как кровь вытекает из тела человека. Вот тогда я… Дрю судорожно сглотнула. – Ах, Уна, что же мне делать? Если мне станет плохо при виде крови в отделении, или я упаду в обморок… Меня тут же исключат! «Не факт!» – чуть не вырвалось у Уны. Но потом она подумала, что у мисс Кадди это временное явление, а вот у Дрю… – А когда ты подавала заявку на обучение здесь, ты об этом не думала? – Думала, конечно, но я так хотела быть медицинской сестрой! Всегда мечтала. И я надеялась, что, попав сюда, излечусь от этого. На этот раз Уна не сдержалась и расхохоталась. – То есть ты думала, что, когда увидишь больше крови, тебе станет лучше? – В принципе… да! Это как с брюссельской капустой. Чем чаще ее ешь, тем менее отвратительный вкус. Уна никогда и не слышала ни о какой брюссельской капусте, не говоря о том, чтобы пробовать ее. Если ей что-то не нравилось на вкус, она просто выплевывала и больше не притрагивалась к этой еде. Но может быть, Дрю и права. Вспомнить хотя бы то короткое время, что Уна провела на острове Блэквелла. После первой ночи на кишащем вшами сыром матрасе она чесалась так сильно, что готова была снять с себя скальп, если бы у нее под рукой оказалась хотя бы бритва. Но к концу своего пребывания там она уже почти не замечала укусов. – Может, мне самой написать заявление на отчисление и положить на стол мисс Перкинс, чтобы не позориться? Дрю закрыла лицо руками и заплакала. Уна выудила из кармана платок и протянула его Дрю. – Не глупи! Но Дрю так убивалась, что Уна поняла: дело серьезное. И что же ей делать, если Дрю уедет? У кого она будет списывать? Кто будет по сто раз объяснять ей все эти медицинские заумности? И кого ей подселят в комнату вместо Дрю? Нет, нельзя этого допустить. Она повернулась к Дрю и протянула к ней руку. Но как ей утешить Дрю? Что ей сказать? Промышляющие кражами не плачут. Только напоказ, если надо кого-то отвлечь. В воровской среде не плакали ни мужчины, ни женщины, ни даже дети. Уна слегка похлопала Дрю по плечу. Она видела, что так кучера успокаивают своих лошадей. Это единственный жест утешения, который она видела в своей жизни. В ответ Дрю бросилась Уне на шею, заливая слезами ее воротничок. Остальные косились на них и перешептывались. Уна спокойно смотрела на них с каменным лицом до тех пор, пока они не потупились в смущении. Уна вспомнила, как мама медленно, круговыми движениями гладила ее по спине, когда она болела или плакала, и стала так же гладить Дрю. Сначала та разрыдалась еще громче. Уна даже испугалась, что нечаянно сделала ей больно. Однако через пару минут рыдания начали, наконец, стихать. |